Договор с Двуликим. Вторая жизнь маркизы - Майя Марук

— Мэй, — обратилась к служанке, минут через двадцать. — Принеси воды. И гаси свечи. Уже совсем поздно.

— Я сам погашу.

Я не слышала, как открылись двери, но почувствовала, что стало холодней. Мэй тут же убрала руку и прошла вперед.

— Господин, — сказала она, и следом раздались торопливые шаги.

Сердце сжалось от радости и немного от стыда за то, что я в нем сомневалась.

— Прости, — голос князя стал как будто мягче, — я не хотел, чтобы ты волновалась.

— Я все понимаю. Гости и Император требовали твоего внимания.

Он ничего не ответил. Снял фату, и я наконец-то смогла увидеть его лицо: красивое и родное. Он опустился на колени и снова поцеловал ладони.

— Прости, в прошлый раз я не смог о тебе позаботиться.

— В прошлый раз ты не мог и о себе позаботиться, князь, — не удержалась от колкости, вспомнив нашу первую близость.

— Сегодня я все исправлю.

Он посмотрел прямо в глаза, и на мгновенье замер, как будто решаясь сделать следующий шаг. Но только на мгновенье. Горячее дыхание, смешанное с зимней сладостью фиников, обожгло губы. Пальцы сжимали ткань уже не от волнения, а от сладкого предвкушения. Осторожные руки поднялись от бедер к талии, тяжелая шелковая ткань скользнула на пол.

— Я так долго тебя ждал, — шепнул князь, и прохладные губы коснулись шеи, ключиц, обнаженных плеч.

Он двигался, не спеша, осторожно изучая каждый миллиметр моего тела. Пальцы сжимали бедра, губы ласкали грудь, живот, то спускались вниз, касаясь чувствительного бугорка, то возвращались наверх с обещаниями бесконечного блаженства.

Говорят, что весенняя ночь стоит тысячи золотых монет. Но зимняя оказалось бесценной. Пальцы крепко впились в обнаженную спину мужа. Каждое его движение отдавалось вспышкой острого удовольствия во всем теле. Дрожь пробегала от кончиков пальцев ног до самой макушки. Тело само выгнулось, стремясь к нему навстречу. В желании стать единым целым. Стоны отражались от ширм и тонули в алых шелках брачной комнаты.

* * *

Хань-Шэнь

Казалось, что счастье заполнило собой все пространство комнаты, двора, усадьбы. Оно переполняло его, отражалось во всхлипах и стонах любимой женщины. В ее сначала робких, а потом отчаянно уверенных поцелуях. В ее сверкающих глазах. В ее стремлении слиться с ним в единое целое.

— Мое сокровище, — шептал князь, сжимая в руках дрожащее тело княгини. — Мое счастье…

И она улыбалась ему в ответ. И от этой улыбки тело разрывалось сотнями ярких фейерверков, чтобы потом собраться вновь в единое целое.

Глава 47

Центральная площадь

Казнь маркиза привлекла на торговую площадь жителей всего уезда. Впрочем, не только в маркизе было дело. Кто-то пустил слух, что на этом кровавом мероприятии будет присутствовать сам князь с молодой супругой. Простолюдинам просто хотелось развлечься серым зимним утром, одновременно утолить кровожадность и любопытство. Местная знать рассчитывала, что князь, заключив официальный брак, теперь возьмет в дом наложниц. И его публичное появление было расценено как хороший повод для укрепления связей с императорской семьей.

Чтобы ничего не пропустить, горожане начали собираться на площади еще до рассвета. Простолюдины, мелкие чиновники, торговцы и ремесленники, создавали темную толпу с вкраплениями ярких пятен. Люди перешептывались, делились сплетнями и подробностями преступлений, совершенных домом маркиза. Рассказывали про то, что маркиз прятал в доме варваров, что в его сокровищнице было найдено бесчисленное число сундуков с золотом и серебром, которое было предназначено для взяток и подкупов.

Конечно, подробностей дела никто не знал. Кто-то ссылался на соседа, чья свояченица дружила с кем-то из прислуги особняка, кто-то на клиента мясника, где поместье закупало туши, а самые смелые упоминали цензоров, которые поделились подробностями дела по большому секрету. Самые смелые утверждали, что для раскрытия заговора в дом Фэн-Жуна были внедрены шпионы дворца. Некоторые предполагали, что этим шпионом была маркиза, дочь генерала Вэй. И в награду за свою работу и честь лично император пожаловал ей золото и брак с третьим князем, таким же беспощадным, как и сама девица Вэй.

— От тигра щенки не рождаются, — глубокомысленно сообщил мужик в засаленном ватнике, услышав про роль маркизы в раскрытии заговора.

Повозка князя Хань появилась как раз в тот момент, когда Фэн-Жуна поставили на колени перед толпой. В жалких тюремных одеждах он уже не выглядел таким важным и гордым, как в тот день, когда Мин-Сю увидела его в первый раз. Несмотря на жалкий вид, ни жалости, ни сожалений Мин-Сю не почувствовала. Она стояла рядом с мужем и в глубине души радовалась, что на коленях стоит маркиз, а не ее отец и братья.

К моменту казни Фэн-Жун был достаточно измучен, чтобы не обращать внимания на происходящее. Его тело было истерзано тюремными крысами, а разум — ночными кошмарами. Он не думал о конце жизни, не анализировал ошибки, которые привели к такому печальному концу. Даже о матери не вспоминал. Эти люди как будто стерлись из памяти и потеряли для него значение. Он ничего не чувствовал. Ничего не хотел.

Когда колени коснулись деревянного помоста, бывший маркиз поднял глаза и сквозь пелену серого забвения увидел прекрасную женщину: черные шелковые одежды с алыми лотосами подчеркивали белизну кожи, золотые украшения говорили о высоком статусе, а холодные глаза… Вдруг эти глаза показались знакомыми. Приговоренный вздрогнул и вдруг понял, что этой знатной госпожой была Мин-Сю. Его отвергнутая и униженная жена. Которая должна была забиться в дальний угол и бояться показаться на глаза людям. Вот только забитой и испуганной бывшая маркиза не выглядела.

Она стояла рядом с князем. Люди старались держаться от господ на почтительном расстоянии. Судья читал приговор. Бывшая жена смотрела прямо ему в глаза не моргая. Фэн-Жун теперь окончательно убедился, что все его кошмары были не просто снами. Они были реальностью. Все, что он видел во сне, он когда-то сделал с Мин-Сю. И она эти поступки и слова помнила. Он понял, где допустил ошибку. Но это осознание стало последним, что произошло с маркизом при жизни. Палач работал профессионально. Один взмах и голова предателя покатилась по деревянному помосту.

Маркиз был казнен. Род Фэн оборвался. Маркизат был уничтожен. Позже свидетели казни будут рассказывать о том, как княгиня Вэй улыбнулась, увидев, как катится голова преступника.

* * *

Мин-Сю

— Не испугалась? — спросил муж, когда мы вернулись в поместье.

Казнь