Дорога за горизонт. Где ты, враг мой? - Эйрик Годвирдсон

на траве передо мной – это твой дух. То, что от тебя осталось, Первый Министр. Ты в земле-за-гранью-туманов. Или, как у вас говорят, просто – за Гранью. А я здесь хозяин, что очевидно.

– Я знаю, – хрипло каркнул Кальбар.

– Молодец. Заодно, наверняка, ты знаешь, что бывает с теми, кто нарушил гейс. А ты – нарушил. Ты попрал клятву, что давал при текущей воде и горящем огне. Думал, что выйдет все скинуть на чужие руки? Не тут-то было. Идея, замысел – все было твоим. А кто именно сыпал яд в вино – это дело десятое… Яд! Оружие трусов и подлецов! Ты жалок, Кальбар Д'Ошелл. Жалок и никчемен. Ты мне не нравишься.

– П… п-поче…

Охотник издевательски рассмеялся:

– Пояснять я не особенно-то намерен – не нравишься, и все тут. Зато мне очень нравились те, кого ты убил – жестокие, сильные, уверенно ступающие по земле и дерзко смотрящие в глаза всякому… не расторговавшие самих себя по крошкам в погоне за сладким куском, как ты! У тебя был дар! Талант! Музыка, огонь в глазах, слова, что в силе своей подобны магии – у тебя все это было! Ты на самом деле мог быть едва ли не вторым Золотой Струной ведь! А стал трусливым предателем.

– Тебе ли говорить о предательстве, – вдруг огрызнулся Кальбар.

– О! Погляди-ка, не такой уж и слизняк…! Но видишь ли, о самый неудачный щенок в большом помете, тут какое дело… да, вы полагаете меня вероломным и переменчивым. Может быть, да, может, вам так только кажется… но по эту сторону закон только один – это я. Мне или нравятся мои дети, или нет. Ты – не нравишься. Совсем. Я разочарован.

Охотник снова поднял флейту – в самом деле костяную – и заиграл. Тягучая мелодия полилась снова. К казненному он, казалось, полностью потерял интерес.

– Ну и что теперь? – не особо надеясь на ответ, но полагая, что терять-то особенно больше и нечего, вызывающе вопросил Кальбар.

– Тобой займутся те, кому и положено заниматься нарушителями клятв и гейсов, – в голосе бога, вновь вынужденного прервать игру, проскользнуло раздражение, приправленное ехидным злорадством.

– Дикая Охота…? Не ты ли, Душа Ловчих, ее должен вести?

– Ты слишком мелок, чтобы я занялся тобой сам. К тому же, я полагаю, у некоторых Зимних найдутся вопросы к тебе!

Вновь полилась мелодия – мрачно-тягучая, как само окружение этого места.

Завеса тумана всколыхнулась. В молочно-седом мареве проступили темные фигуры. Их было много – темные одежды, белые, точно снег, лица, ледяное сияние глаз… И все выглядели бы на один облик, да только того, что шел чуть впереди прочих, Кальбар, вздрогнув, узнал. По хребту пронеслась волна дикого ознобного холода – даже пуще, чем при виде самого Кровавого Солнца.

– Все-таки змея попалась, – у высоченного фэйрэ и при жизни голос был, что боевой горн, а сейчас так и вовсе.

– Можешь забрать, – Бог завершил рисунок мелодии и снова отложил инструмент. – И хоть целиком пожрать, твоя воля.

Фэйрэ-предводитель появившихся темных фигур на секунду задумался, склонил голову к плечу:

– Хм-м-м… Ты знаешь, Идущий по Следу, я, пожалуй, откажусь. Я ценю твою щедрость, и спасибо – но нет. Я хочу быть собой, а не…

Зор расхохотался, хлопнув по колену:

– Вот же ж! Как ловок, как умен! Даже от почти случайно взятой крови отказался! И поверь, я знаю, знаю, чего тебе это стоило. Я сам вас такими создал, поэтому – знаю. И сейчас тоже… какая порода! Если это – паршивый щенок, – Душа Ловчих ткнул флейтой в сторону съежившегося Кальбара, – То ты именно чистая порода. Мои дети не перестают меня удивлять!

– Я рад, что тебе весело, Кровавое Солнце, – фэйрэ не изменился в лице ни на миг. – Так что?

– Ну что? Не хочешь – отдай другим! Чего ждете? – Бог явственно усмехнулся. – Ты гордец, ты ценишь свою память, и я наслаждаюсь, видя это. Но некоторым из твоих товарищей уже нечего терять. Пусть тогда веселятся!

Фэйрэ хмыкнул, отступая в сторону. Стоявшие за ним всколыхнулись, дернувшись вперед. Некоторые из них словно расплылись чернильными кляксами в тумане, через миг собравшись уже в ораву Гончих. Кальбар, совершенно не соображая, что делает, подскочил и рванул прочь.

– Ату его!

Беглец споткнулся, коснулся руками мшистой влажной земли, в ноздри ударил запах прелой листвы. С ним что-то происходило. Ощущения пусть и иллюзорного, но все равно его привычного тела точно поплыли, растворяясь. Выпрямиться у него уже не получилось – форма конечностей изменилась до неузнаваемости, спина изогнулась немыслимым образом, глаза перестали видеть цвета, но очертания предметов стали болезненно-четкими. Резко обострился слух – пряднув ушами, самец лесной козули припустил прочь.

– Беги, может, успеешь удрать… а может, и нет, – Бог охоты посмеивался.

– Ну и что теперь? – оставшийся рядом с ним фэйрэ повторил вопрос самого казненного.

– Тебе зачем? Ты отказался от этой никчемной душонки же! – Зор сдвинул маску назад, скривившись недовольно.

– Мне просто интересно, – собеседник чуть пожал плечами.

– Если он не конченное отребье, может, и сможет убежать, – задумчиво произнес Зор. – побегать, правда, в таком случае ему придется не один десяток годовых оборотов, не зная отдыха и перерыва. Вернее – не одну сотню, ха!

– Может? Ты сам не знаешь?

– Никто не может знать всего, Уаллэн. Даже боги, поверь. Может, убежит… но это вряд ли, – Зор жестоко усмехнулся.

Стоявший рядом коротко кивнул. На бесстрастном лице Зимнего, точно в зеркале, отразилась такая же хищная и жестокая улыбка, как и у его бога.

Погоня давно скрылась из виду. Рано или поздно гончие все же разорвут то, что осталось от Кальбара Д'Ошелла в клочья – и не будет для него никакого другого пути. Зор лукавил – он это знал точно. Просто погоня, он понимал, возможно, захочет поиграть подольше.

Глава 19. Возвращение

Постепенно шумиха вокруг казни схлынула – и тхабатский следователь, утопающий в хвалебных речах, начал понимать: дело потребовало очень много сил, и совсем недурно было бы хоть немного дать себе перевести дух, но как это сделать, покуда ты все время на виду?

Неожиданная помощь в этом случае пришла, откуда молодой политик и ждать не ждал.

– Алькалеш-паша! Я к вам – не поверите – не с уже наверняка утомившими вас восхвалениями вашего ума и проницательности – хотя и с ними тоже, а с предложением более существенной благодарности! – Наместник Вердэн удивил посла своим внезапным появлением, а еще больше – тем, что сказал сразу, как было покончено с приветствиями. – Вы, помнится, приехав к нам, выражали надежду, что сможете полюбоваться незнакомой вам доселе осенней красотой нашей страны – а вместо этого засели в четырех стенах с бумагами. Сейчас в столице холодно, да и все окрестные онаэторэхэ, осенние ярмарки, уже давно прошли. Но что, если вы отставите на время дела – и съездите с нами в Силамар, дабы отдохнуть, развеяться, полюбоваться на остатки осенней роскоши в садах? Силамар гораздо южнее, и у нас еще довольно тепло сейчас. Да и орехами, жареными в меду, на улицах до сих пор торгуют, как и поздними фруктами, свежим элем и пирогами. Не ярмарки, конечно – но все равно неплохо. Соглашайтесь! Вы заслужили нормальный отдых!

– О, я безмерно признателен за предложение, господин Наместник, но, увы, дела мои и не думали заканчиваться… ведь я должен буду предоставить результат всего этого аргшетрону Силасу Акларийскому – и чем скорее, тем, как вы понимаете.

– Тогда тем более вам лучше будет оказаться в Силамаре! Морской путь оттуда в Эллераль выйдет куда как приятнее, хоть и несколько дольше. Окажите мне такую честь, господин посол, прошу вас. Ведь в противном случае, поверьте, здесь вам никакого покоя точно не доведется вкусить!

– А что, Алькалеш-паша, это очень, очень славная мысль, – неожиданно вмешался Аким. – На тебе в самом деле лица нету от усталости за эти дни! Можешь за здешние дела не беспокоиться и положиться на меня.

– Хм-м-м… – Алькалеш-Амир задумался, а потом махнул рукой: – А, ладно, в самом деле! Пожалуй, вы исключительно правы, сиятельный Наместник Вердэн. Я принимаю ваше предложение.

– Вот и славно! – кивнул Наместник. – Мы собирались отбыть через три дня.

– И мне их будет более чем достаточно, чтоб дописать те бесконечные свитки, что я повезу к аргшетрону, – с улыбкой ответил молодой посол, а про себя подумал – забавно. Будучи самим собой, я до Силамара так ни разу