Кому много дано. Книга 2 - Яна Каляева

весом, тяжестью. Но не все. Другие по-прежнему оставались тонкими, наилегчайшими. И это никак не было связано с воздухом, а было… с сутью вещей. То самое, о чем толковали йар-хасут! Я далеко не всегда понимал, что вижу. Но оно было, я мог его увидеть и оценить. Этакий узор бытия. Только, в отличие от воздушных потоков, я не мог этим манипулировать!…Или мог? Вчера же я что-то сделал…

Открывается дверь, в палату заглядывает Пелагея Никитична.

— Очнулся? Как самочувствие? Ну, Строганов, ты даешь! Ты, это самое, как его… чемодан с двойным дном, вот!

Пожалуй, не то, что хочешь услышать от доктора! Но вообще-то она права.

— Лежи, — произносит свою всегдашнюю мантру Пелагея Никитична. — Сейчас позову Макара…

Является наш Макар Ильич. Изрядно помятый, но бодрый. Линия бороды кривоватая: неделю, небось, не ровнял.

Жмет мне руку. Выпроваживает докторицу:

— Вы бы чаю поставили, Пелагея Никитична, а? Мы с вами чаю потом попьем…

— Чаю-то мы попьем, а вот с Егором у вас десять минут, не больше! — отвечает та. — Моя обязанность, как инициировавшийся в себя пришел, из Надзорной экспедиции специалистов звать! А не воспитателя… Тем более, тут такой случай!

А я, покуда они разговаривают… внезапно кое-что понимаю. Это у неживых объектов суть вещей неподвижна. А вот у разумных… Я вижу в эфирном поле некоторые блоки, и значение этих блоков мне непонятно. Но они… могут двигаться.

— Пелагея Никитишна, — говорю я с койки, пока женщина не ушла, — а вы, получается, ночь плохо спали?

— Да уж, — фыркает докторица, — твоими молитвами, Строганов.

— А хотите, — я говорю наобум, но уверен, что всё получится, — а хотите, я вам недосып уберу? Ну то есть, не уберу, а поменяю… Хотите?

— На что это ты его поменяешь? — удивляется та.

А и правда, на что? Вон, у Немцова точно такой же недосып и усталость… Можно, конечно, эти два недосыпа поменять местами — если оба, и Пелагея, и Макар, согласятся, — но толку-то? Шило на мыло, в лучших традициях йар-хасут.

— Егор! — неожиданно рявкает Немцов. — А ну перестань! Что за безответственные манипуляции⁈ Вы идите, Пелагея Никитишна, идите…

Захлопывает за докторицей дверь и поворачивается ко мне.

— Итак, десять минут, ты слышал. Мои новости: все воспитанники живы-здоровы, все на месте. Аглая вытащила тебя… из этих катакомб. Тебя и Шурика. Шурик в камере, на сей раз не выберется. Длинный тоже в колонии, под моим контролем. Де факто мы вернулись к той точке, в которой были вчера. Разница в том, что показания обоих наших жуликов уже отправлены по почте Пожарскому. Только вот у Аглаи инициация, у тебя черт-те что, а гоблин скулит, что пятнадцать лет тренировок у него отобрали. И теперь ты рассказывай, что там у тебя вчера приключилось! Аглаю я уже расспросил, но нужна твоя точка зрения.

Рассказываю. По мере повествования лицо у Макара Ильича вытягивается всё сильнее.

— Теперь хоть немного понятно, — бормочет он.

— Понятно — так объясните!

— Ты действительно дважды… то есть, выходит, трижды… Короче, ты снова инициировался, Егор!

— Это я уже и сам понял.

— Да, конечно, все признаки налицо. Формальные. Но сама ситуация! Я о подобном не слышал. Известен редчайший феномен — «двойная инициация», при ней маг осваивает одновременно два профиля. Но вот такая замена⁈

Немцов расхаживает по палате, дергает себя за бороду.

— Нет, сама по себе новая инициация очень логична. Пустота, возникнув, заполнилась! У тебя был стресс, и место для этого подходящее, и прочие обстоятельства… А само по себе лишение магии, возникновение пустоты… Нет, ну это тоже феномен, возможный теоретически… Йар-хасут отнял у тебя дар к аэромантии через эту свою магию мены, допустим… И в тебе немедля проснулся второй ваш родовой дар! Ты ведь из ветви сибирских Строгановых, всё верно? Тех, которые много лет назад породнились с гномами?

Киваю.

Я сам эту историю понял не до конца. Но — да. Исторически Строгановы — аэроманты. И в эпоху, когда в этом мире происходило покорение Сибири, одна из ветвь заключила брачный союз с кхазадами. Какими-то очень особенными… местными. Браки двух рас почти никогда не приводят к появлению потомства — полукровки, такие как Вектра, явление супер-редкое, — а когда это случается, стерильны оказываются сами потомки. Но… Строгановы применили магию. (Я, кажется, даже знаю, какую!) Род продолжился.

И в крови нашей, сибирской ветви — Гнедичи-Строгановы вместе со Строгановыми-Бельскими тут, получается, пролетают мимо! — в моей крови осталось немного гномской. Отсюда и плечи, и фигура такая… тяжелоатлетическая. Бородой до глаз не зарос — и на том спасибо.

И, значит, эта вот магия… по той линии?

Вспоминаю намеки Чугая — ведь он не врал! Барельефы…

Всё сходится!

— И что это за магия такая? — наконец, спрашиваю у Немцова я. — Я теперь вообще кто? Чему дальше учиться?

Тот хлопает меня по плечу.

— Вот это отличный вопрос, Егор! Горжусь! Нет, правда! А ответ на него простой: в любой непонятной ситуации изучай академическую магию!

— Ну спасибо…

— Нет, правда, Егор! — повторяет Макар Ильич. — Потому что ты теперь, строго говоря, ритуалист. Но особенный! Ты де факто специалист только по одному ритуалу. Притом завязанному на твою кровь. То есть одновременно и творец этого ритуала — и его условие!

— Ритуал мены.

— Да. Предусматривающий, как я понимаю, обмен некими составляющими личности между разумными. С их — очень важно! — добровольного на это согласия. Это очень понятно, и, гхм… — Немцов запинается, — я, честно говоря, очень рад, что есть такое условие, Егор.

Разглядываю разновесные кирпичи, из которых сложен Немцов. Ну да. Без согласия хрен тут чего подвигаешь… Тру лоб.

— Очень рады, Макар Ильич… почему? Потому что иначе — имба?

— Не знаю, что такое Имба, Егор, если ты не про ту речку в Восточном Васюганье. А рад я по двум причинам. Потому что, во-первых, если б такие штуки ты мог без согласия хозяев проворачивать — здесь бы не задержался. Несмотря на весь тутошний бардак. Тебя к Поликлиникову бы забрали, для опытов.

— Чего⁈ — я аж кашляю.

— Да неважно. Ну а во-вторых… Во-вторых, человек слаб, Егор! Лучше нам иных соблазнов не испытывать.

— Слаб — так теперь подкрутить можно, — ворчу я.

Эйфория — от