Дорога за горизонт. Где ты, враг мой? - Эйрик Годвирдсон

«За городом есть лес – прозываемый Гаэлл Койллэ37, тебе, всадник, он верно знаком, ибо дорога, что пролегает не так далеко от твоего места обитания, уходит прочь именно сквозь него. И если ехать по той дороге достаточно долго, чтоб начало казаться, что стоит свернуть и мигом заблудишься, то услышишь – буде как следует навостришь уши – ты шелест водяных струй. То будет ручей Гаэлл Рут38. И ежели хочешь ты, чтоб не слишком еще затягивалось твое возвращение – надеюсь, ты понимаешь, о чем идет речь – то тебе там будет самое место. Пока не найдешь, что искал – будь там. А как найдешь – так и вопроса не возникнет, что же именно тебе там потребно сыскать было» – так было писано в том свитке, что оставил Мантир напоследок.

Почему лес называли Светлым, Амир не узнавал – но сейчас в самом деле меж деревьев было молочно-светло от повисшей в воздухе влаги. То ли туман, то ли так странно рассеявшиеся капли дождя, то ли все вместе. «Странно даже. На открытом месте никакого тумана не было» – подумал он. Но тот был не слишком плотен, чтобы показаться необычным в такое время да еще и под сенью сплетшихся ветвей.

Лес же, напротив, оказался густ – и если бы не прорезающая его тропа, плутать в нем в самом деле можно было бы долго, как и сбиться с пути. Тропа, впрочем, тоже не отличалась постоянством и изрядно петляла. «Пока не покажется, что вот-вот заблудишься…» – на очередном повороте оной тропы Амир вдруг в самом деле уловил слабый отзвук бегущей воды. Ручей!

Спешившись и взяв коня в повод – слишком уж густы были переплетения покрытых непривычно ярким в своей густой зелени посреди отгорающей осени мхом корней, и слишком неожиданно то тут, то там из-под лиственного опада проклевывались сизые бока крупных камней – он медленно двинулся по направлению к звуку.

Гаэлл Рут оказался вырывающимся из глинистого обрыва, плотно укрытого все тем же мхом, небольшим, но говорливым родником, бросающим свои воды вниз на каменистое ложе и текущим куда-то вниз по холму, петляя меж корней. Высота падения прозрачных, и, как оказалось, очень холодных струй была не слишком большой – не выше роста взрослого мужчины – но переливчатости журчания очень способствовала, слушал бы и слушал средь лесной тишины эту песнь! Какое-то странное умиротворение поселилось в душе – и хотя Амир не знал, чего ждать дальше вообще, он был совершенно спокоен. Так спокоен, как не был уже, пожалуй, больше полугода. Привязал коня, присел на один из особо высоко изогнувшихся древесных корней, спиной прислонился к стволу, вздохнул – и ненадолго закрыл глаза, слушая песню бегущей воды.

То есть – это ему казалось, что совсем ненадолго – а так ли это было, неведомо, но, когда юноша раскрыл глаза, туман вокруг изрядно сгустился. Амир тряхнул головой, сбрасывая остатки накатившего оцепенения – и принялся настороженно оглядываться. Ему почему-то показалось, что он тут – не один. Невероятно обострившийся слух – почти до прежнего уровня, бывшего единственно представимым до начала всех этих злоключений – поведал, что это так и есть. Где-то тихо, вкрадчиво шелестела тревожимая двумя парами ног листва… или не двумя парами – а парой ног и четверкой звериных лап? Восприятие обманывало, дразнясь – и определить точно никак не выходило.

Чуть позже слуха коснулась тихая-тихая песня, едва различимая, и выводимая, казалось, без слов, одним только напевом, вплетающимся в речь водяного потока и становящаяся почти неотделимой от нее.

Голоса было два – это стало понятно еще через какое-то время. Звук приближался. Голоса два, при том женских – и звук шагов тоже говорил, что идут двое – но двуногий и четверолапый. Из молока тумана вынырнули же – три фигуры. Смутные очертания – две женщины, маленькая да жестко-сухопарая одна, и высокая, гибкая и статно-изящная другая. И с ними – зверь. Волк? Пес? Гончая?

Они приближались, и облик становился яснее. Зверь почуял Амира первым – и бросился молча вперед. Три длинных прыжка – все же гончая. Гончая Охоты Зора. На излете четвертого лапы зверя коснулись груди словно оцепеневшего, следящего за полетом длинного мохнатого тела расширившимися то ли от ужаса, то ли от изумления глазами Амира. Коснулись – но тяжести удара не последовало. Юноша даже не пошатнулся – а зверь точно растворился в тумане, объявшем все вокруг. Или же растворился… в нем самом?

Ибо Гончая эта выглядела ровно так, как выглядел, становясь зверем, аргшетрон-оборотень Та-Амир Сын Волчицы – когда он это умел. Холодные серые – человеческие! – глаза и рыжеватый загривок, узнаваемая посадка ушей, что были чуть короче, чем у прочих виденных Гончих… «Зверь! Этот зверь – я!» Разом вернулась почти забытая уже острая, до боли яркая глубина ощущений всего. Слух! Зрение! Обоняние!

Но вся эта буря эмоций пролетела в единый миг, почти не отвлекая от творящегося вокруг – ибо смотрел Амир пристально на приближающихся. Вот невысокая старуха, старательно скрывая лицо под краем капюшона, остановилась, выпустила руку своей спутницы, ласково коснулась плеча ее, и растаяла в тумане, точно ломтик масла в миске с горячим яством – не моментально, но необратимо. Спутница же ее – женщина-элро, что шла до сей поры точно сомнамбула, не открывая глаз, вдруг сбилась с шага, остановилась. Поднялись руки к краям капюшона. Ткань упала назад. Дрогнули сомкнутые ресницы, бросающие кружевные тени на светлый нежный шелк ее щек. Серо-зеленые глаза обвели взором чашу лесной ложбины, полную молока тумана. Но еще до того, как капюшон был снят, а старуха оставила свою спутницу, Амир знал, кто она. И позвал по имени, как только она обратила свой взор в его сторону. Хитрец Мантир был прав – он понял сразу, что нашел.

– Айду! – найдя же, он не собирался ждать, и потому бросился навстречу, даже не подумав, что, вероятно, личина, до той поры лишь помогавшая, сейчас станет помехой. Лихорадочно зашарил по груди, ища амулет, с которым не расставался ни на секунду – нашел. Но тот рассыпался от одного прикосновения в пыль. Время Алькалеша Нари прошло, выходит. Но об этом он не думал. Весь задрожав от звука родного голоса, произнесшего вначале изумленно, потом радостно «Амир? Амир!», обнял девушку, прижимая к себе как давно утраченное, но вновь обретенное сокровище, чувствуя, как ее руки в ответ обхватывают шею, и как льнет к телу ее тонкий стан, закутанный в многослойный наряд – не тот, в котором видел он ее в последний раз, но похожий на тот, в каком была она в первую их встречу. Впрочем, не слишком похожий – да и встреча вышла совсем иной. Да только сердце заходилось почти точно так же от ее взгляда и голоса, и от вида ее красоты. Почти – потому что сейчас это было сильнее. И пусть разлука была не длиннее полугода, а казалось – прошла вечность.

– Я вернулась, – тихо прошептала она. – Наконец-то я вернулась…

– Я тоже, – ответил он, понимая – да, путь теперь лежит только вперед. И Алькалешу Нари больше незачем быть. Оттого, вероятно, и рассыпался амулет… или оттого, что его коснулось создание Зора? В любом случае, все вышло, как вышло – и был Амир этому рад неистовой радостью.

– Амир, чей это облик был на тебе, когда я только вышла? И где именно мы сейчас? Земли Зора никак не соотносятся с нашими, и я даже не знаю, как мы вышли… Меня Бьярка вывела. И как же я истосковалась!

– Я тоже, эльскъён39. Я видел ее, да… а что же до прочего – все расскажу, новостей много. Сейчас мы недалеко от Силамара, и нам как-то надо будет обставить наше появление. Знаешь, все считают, что мы оба мертвы.

– Расскажи же, что, что тут происходило, пока… пока я училась тому, что сможет помочь Льюле и тебе.

– Слушай, – Амир взял ее за руку, поведя за собой. – Только в самом деле история долгая будет.

Они с Айду сели на тот же самый древесный корень, и он принялся, как мог кратко, но стараясь не упустить важного, рассказывать о случившемся за это время с ним – и о чем успел услышать помимо того.