ЧВК Херсонес. Том 3 - Андрей Олегович Белянин

— А где остальные?

— Видимо, будут позже. Начинайте без меня!

Шеф бодро засеменил в основной корпус, а я, умывшись в хрустальном фонтане с вечно ледяной водой, просто сел на траву, закрыв глаза и прижавшись спиной к толстому стволу старой сливы. Солнце мягко припекало, но через часок оно уйдёт в зелёные горы, а с моря подступит тихая вечерняя прохлада.

Я читал, что в Севастополе сильные ветра, именно они спасают этот город от летней жары. Но пока за всё время моей работы не было ни лютых ветров, ни проливных дождей, ни адского пекла. Крым словно пытался мне понравиться, чтобы потом уже никогда не отпускать.

Недавние события вновь вернулись, прокручиваясь в голове. Что вообще это было? Почему бывшего сотрудника нашего музея уволили из-за Денисыча? Куда он пошёл и чем занимается, за что пытается мстить остальным? Откуда у него такие странные карты? Почему после проигрыша у меня реально защемило сердце?

Мог ли это быть какой-либо вид гипноза или, наоборот, самовнушение? Он ведь сказал, что у двух предыдущих искусствоведов тоже оказалось слабое сердце. Тоже? Я-то как раз ни на что такое не жаловался, так неужели это оказалось возможным? Получается, он первым начал работу в нашем ЧВК, потом потерял её и… на этой службе начали гибнуть все его последователи? Кто поверит, что подобное бывает случайно?

Мои размышления прервал сухой щелчок пальцев. Я открыл глаза, рядом со мной едва ли не плечом к плечу сидел задумчивый Диня, меланхолично выкручивая пробку из нераскупоренной амфоры.

— Мне не наливай.

— Как скажешь, бро.

— Тебе знакомо имя Евгения Шмалько?

— Зёма, у меня память в дырах, круче, чем печень, — поморщился он. — Но типа да. Когда года три-четыре назад нас заставили реформировать устав и количество сотрудников, то шеф нанял парнишку-искусствоведа. Он проработал у нас пару месяцев, собачился со всеми, лез к Светке прямо после обеда жирными руками гладить волосы. Короче, Герман ему врезал разок, а когда тот вышел из клиники, то накатал заяву и…

— Мне он сказал, что его уволили из-за тебя.

— Саня, бро, ты хоть раз меня дослушать можешь? Не перебивая, пока я трезвый, — обиделся мой друг, и да, буквально в следующую минуту его накрыло. — Женька сдал всех, а меня пщму-то требовал п-садить на самый большой срок, за пр-п-ганду пьянствия! Чё я ему-т сделал, а? Ну, облил р-зок белым вином штанцы спереди… Смешно же? Скажи, смешно-о!

В общем и целом ситуация становилась понятнее. Когда знаток всех древних наречий в невменяемом состоянии рухнул мне на плечо, из общего корпуса вышел хмурый Герман. Наш великан подошёл к столу, осмотрелся, сжал кулаки и, скрипнув зубами, завис надо мной, грозный как ядерный заряд «Посейдона»:

— Ты мог его убить! Почему нет?

— Потому что я не так уж кровожаден по природе, — попытался улыбнуться я, но Земнов был непреклонен:

— Он оскорбил нашу Афродиту! Светлана потом рыдала три дня и не могла приступить к работе. Я пытался быть вежливым, но…

— Так и убил бы сам.

— Мне больше нельзя убивать людей, — с неповторимой скорбью в голосе объявил лучший специалист по мраморной и бронзовой скульптуре. — Но ты хотя бы дал ему пощёчину?

Я встал и на ухо рассказал ему всё, что я делал с тем стрёмным типом. Герман покраснел до ушей, но благодарно сжал мою ладонь.

— Александр, а мне вы ничего не хотите рассказать?

В сад вышла Светлана Гребнева, красивая как никогда, в тонком красном платье, ниже колен и без декольте, но настолько прозрачном, что у меня на минуточку перехватило дыхание.

— Бро, даже не вздумай, — сонно пробормотал Денисыч. — Скажешь ей правду, чё ты учинил с её обидчиком, и она в знак благодарности изнасилует тебя прямо на столе.

Кто бы знал, каких сил мне стоило отказаться от подобной перспективы…

— Да ерунда, — кое-как простонал я. — Грубая мужская болтовня, ничего интересного!

Светлана всё поняла правильно и послала мне воздушный поцелуй. Столь откровенный, что Герман и Диня предпочли отвернуться…

— Я не поняла.

— Можно подумать, я понял.

— Типа мы оба в непонятках, милый?

— Ну, образно выражаясь, типа да.

— Шмалько на раз уложил двух куда более опытных искусствоведов. Почему он проиграл какому-то там Грину?

— А он и не проиграл.

— Я не про карты!

— Понимаю. Это роковая случайность. Никто не мог знать, что, падая, этот мерзавец умудрится плечом толкнуть козлы так, чтобы они сбили с ног победителя. Раньше ничего подобного не случалось. Они все просто умирали, избавляя нас от проблем.

— Кто-то свыше бережёт этого парня, да?

— Возможно.

— Ему слишком везёт?

— Я бы не сказал. Роковая случайность по отношению к одному не есть непременное везение для другого. Это скорее…

— Божественное дурачество?

— С языка сняла, дорогая.

— Думаешь, за него заступаются уже ВСЕ боги?

— Тебе лучше не знать.

— Почему?

— Ох, давай сменим тему…

— Нет, не давай. Итак?

— Он — Александр Грин! Да, не тот самый. Но вдруг всему полуострову это всё равно? Такой вариант событий ты не предполагала?

— Милый, ты это всерьёз?

— А я прямо вот шутник-квн-стендапер, да⁈

— Если всерьёз, то тебе пора лечиться.

— Допустим. Я не против. Но если ты предполагаешь, что один из нас сошёл с ума, то так ли нормален другой?

— Другая.

— И?

— Думаю, нам обоим надо успокоиться.

— И выпить.

— Теперь ты с языка снял. Наливай…

…Помнится, мы засиделись тогда до глубокой ночи. Серебряный серп полумесяца выкатился в ультрамариновое небо и отражался в бледных звёздах. Разумеется, Феоктист Эдуардович не спешил к нам присо-единяться, хотя надо признать, что и мы его не так уж ждали. Он никогда не приходит после заката, это стандартное правило, тут уж у каждого свои привычки, свой режим сна.

Все ушли спать за полночь, горбатый Сосо быстро убирал со стола, а я вновь вспомнил, что опять забыл купить ему копчёные колбаски. Старается же пожилой человек, почему не быть хоть немножечко благодарным? Хотя тот же Диня опять убеждал меня в том, что баловать сторожа не надо, есть моменты, когда разумная строгость важнее любой вежливости и толерантности.

А ночью меня разбудил