Книга Пыли. Розовое поле - Филип Пулман

–Они использовали орудия труда?

–Да, небольшие бороны или плуги, но, похоже, эти механизмы были самоходными и сами неким способом собой управляли. В какой-то момент там возникли разногласия: один из плугов, похоже, решил выбрать другой маршрут, и насекомоподобные существа пытались его урезонить, но он настоял на своём. Они постепенно продвигались к склону, с которого я вёл наблюдение, и я решил вернуться, прежде чем они меня заметят.

–Видели ли вы где-либо существ, которые могли быть людьми?

–Пару раз, на дорогах вдали. Но чересчур далеко, чтобы разглядеть их чётко, даже через полевой бинокль.

Деламар откинулся назад, положив голову на спинку кресла и устремив взгляд в потолок. Казалось, он глубоко задумался. Спустя минуту он произнёс:

–Обсуждали ли вы когда-нибудь, на любом из этапов вашего путешествия, с кем бы то ни было этот феномен? Я имею в виду серьёзный, продолжительный разговор?

–Трижды, господин президент. Один раз—в Томбукту с малийским учёным, который рассказал мне о таком проходе в Атласских горах. Я искал его, но так и не нашёл. Другой раз—в Монголии с пастухами, лишившимися овец в результате, как они считали, набега из… другого мира. Они не решились на преследование; просто собирались уйти и впредь избегать этого места. И в третий раз—на Яве, с торговцем пряностями, который рассказал мне о друге, ушедшем через такой проход и больше не вернувшемся.

–Вы сделали записи об этих беседах? Имена, адреса и прочее?

–Всё в папках.

–Кто-либо из органов власти задавал вам вопросы о предмете вашего интереса?

–Нет, сэр. Везде это вызывало лишь лёгкое, не имевшее никаких последствий любопытство. Нечто вне обычных рамок, но в целом бесполезное и не представляющее интереса.

–А вы интересовались, как давно о них знают? Говорится ли о них в старых преданиях, например?

–В бесписьменных обществах конкретные года и даты быстро превращаются во что-нибудь вроде «во времена наших дедов», или «ещё до великих пожаров», или «старше леса».

–Известно ли вам о случаях происходивших с этими объектами изменений? Вырос, уменьшился, закрылся совсем?

–Мне кажется, все, кто о них говорил, считали, что они всегда неизменны. Хотя, как я уже сказал, о них мало кто говорил.

–Большое спасибо, мистер Бимиш. Оставьте ваши записи мне; я с удовольствием их прочту. Советовал бы вам слегка отдохнуть после ваших путешествий. Расслабьтесь на недельку-другую. И дайте знать моему секретарю, где вас искать. Где вы остановились?

–В отеле «Де ла Тур».

–Отлично. Мне хотелось бы встретиться с вами ещё, так что не пропадайте и ждите; я буду на связи.

Судя по его виду, Деламар принял какое-то решение, быстро и окончательно. Бимиш, который уже успел привязаться к своим дверям и с удовольствием поговорил бы о них подробнее, обнаружил себя на тихой воскресной улице Женевы размышлявшим о том, что он только что сделал и было ли это разумно.

Увидев, что Бимиш удаляется вниз по улице, президент нажал кнопку звонка на своём столе. Мгновение спустя дверь открылась, и вошёл полковник Шрайбер.

–Вы слышали?

–Каждое слово, господин президент.

–Вот эти папки. Возьмите, когда будете уходить. Дождитесь, пока Бимиш вернётся в свой номер, затем арестуйте его, обыщите номер и изымите все его вещи. Я хочу, чтобы он исчез. Сделайте это безболезненно, но окончательно. Далее я хочу, чтобы вы изучили содержимое папок и представили мне план уничтожения каждого из этих проходов, где бы они ни находились. Полагаю, самым эффективным способом будет взрыв; попробуйте на том, что мы видели вчера в Ле-Диаблере, и немедленно дайте мне знать о результатах. Сообщите мне—только устно—какими, по минимуму, силами вы сможете это сделать, и какие материалы и оборудование вам потребуются. Всё это в строжайшей секретности. При необходимости личной встречи, встретимся здесь, а не в La Maison Juste.

Полковник отдал честь и вышел.

Деймон Деламара, белая сова, проводила его взглядом, а затем повернулась к президенту. Он взглянул на неё с хорошо знакомым ей сложным выражением, которое она и любила, и боялась его одновременно.

–Ну?—спросила она.

–Я начинаю понимать, что нам следует сделать.

–Кроме убийств невинных географов?

Он освободился от этого, махнув рукой.

–Всё складывается,—ответил он.

* * *

Лире снился её деймон; но вне мира снов реальный Пантелеймон чуял запах реки. Или он её слышал? Его необыкновенно обострившиеся чувства входили порой в состояние синестезии, и их было сложно разделить. Это не вызывало у него никакого дискомфорта, чему он был весьма рад—в особенности, когда слышал реку или чуял тростник, тину и прохладную воду.

От мёртвого города его отделяла уже целая ночь пути. Как называется эта река и куда течёт, он не имел представления, но здесь она текла на восток, а значит, ему было с ней по пути. Когда, проскользнув сквозь прибрежные заросли, он увидел под звёздами медленный водный поток—не шире Темзы у Вестминстера—его сердце так и подскочило. Чувство вины, не оставлявшее Пана с момента, когда он покинул Нур Худу в Мадинат-аль-Камаре, свалилось с него, словно одежды; и, оставив их на берегу, он легко скользнул в воду.

Не прикладывая никаких усилий, он оставил позади росшие на берегу тополя, маленькую рыбацкую деревушку с несколькими пришвартованными у пристани лодками, костры, на которых её жители готовили ужин, и их негромкие голоса, разносившиеся над водой.

Он плыл дальше. Возможно, эта река впадает в большое озеро или даже в Каспийское море. Где-то между ней и далёкой пустыней Карамакан высятся горы, и, возможно, он там погибнет—в непомерной дали от той части его существа, что зовётся Лирой—и она умрёт в тот же миг.

Нежа своё сознание этой трагической картиной, он вздрогнул, когда вдруг какая-то птица, появившаяся из темноты, пронеслась прямо над его головой. Он услышал хлопанье крыльев и странный сдавленный крик, повернулся в воде так, чтобы смотреть вверх, но птица исчезла. Это не могла быть сова, поскольку тогда он не услышал бы звука крыльев; у него осталось ощущение совсем юного существа, отчасти неуклюжего и объятого страхом. Может, это вовсе и не птица: другие очертания, другой голос…

И вновь она пронеслась прямо над ним, и Пану послышалось в её голосе что-то почти человеческое.

Он повернул к берегу и поплыл быстрее— и тут откуда-то сверху донёсся другой крик, затем ещё один—немыслимо дикий, почти неземной.

Первое существо вновь пронеслось над ним совсем низко. В его голосе, казалось, звучит рыдание: всё более близкий и настойчивый, он был обращён к Пану.

Предупреждение?