Друид. Вне времени - Виктор Молотов

Выговор у него был въевшийся, такой за месяц не наиграешь. Я поймал себя на том, что прислушиваюсь к его акценту с подозрением, и мысленно себя одёрнул.

Французский язык в дворянских домах иной раз был популярнее родного, и удивляться тут нечему. Похоже, у меня уже началась паранойя из-за этого тайного заморского общества. Так недолго и в Степане шпиона заподозрить.

— Рад слышать, — кивнул я и подвинул себе стул. — А раз всё так прекрасно, объясните мне одну вещь: почему вы снадобья от целительницы не принимаете?

Старик слегка смутился, но быстро вернул на лицо светскую улыбку.

— Ах, барон, вы об этих микстурах, — он поморщился с изяществом человека, привыкшего морщиться красиво. — Помилуйте, они же горькие. Я пробовал, честное слово пробовал. Но это выше моих сил.

Услышав это, я не удержался и хмыкнул. За недолгую историю санатория жалоб я наслушался всяких, но чтобы взрослый человек третий день воевал с целительницей из-за горького вкуса — такое у нас случилось впервые.

— Ну, сладкими они и не будут, — заметил я. — Лекарство и не должно быть похоже на конфету. Вот скажите мне честно, Григорий Мирославович: вы сюда повеселиться приехали или всё же здоровье поправить?

Старик задумался, и думал он долго: глядел в окно на сад, поглаживал серебряную бородку, а в лице его читалась настоящая внутренняя борьба.

— Разумеется лечиться, — ответил он наконец с достоинством.

Ответ прозвучал правильный, только вот пауза перед ним вышла непозволительно долгой. Такими темпами он будет неделями наслаждаться вечерами и кухней, изводить Лизу капризами, а потом уедет ровно с теми же болячками, с которыми прибыл. И расскажет потом знакомым, что лечение в санатории Дубровского не помогает, и подобной рекламы мне не надо даже даром.

— Тогда слушайте внимательно, — я подался вперёд. — Других снадобий в мире не существует. Волшебной сладкой пилюли вам не приготовят нигде — ни здесь, ни в Ницце. А одна целебная вода и соляные пещеры вас на ноги не поставят, они работают только вместе с лечением. Если не желаете лечиться как велено, то я волен выписать вас досрочно.

— Как это досрочно? — старик выпрямился в кресле, и светская улыбка сползла с его лица.

— А вот так. В правилах санатория написано: за несоблюдение лечебного режима владелец вправе выписать пациента ранее срока и вернуть ему средства за оставшиеся дни. Всё честно, Григорий Мирославович. Деньги ваши мне не нужны, мне нужны здоровые пациенты.

Про правила я, допустим, слегка забежал вперёд, поскольку их ещё не существовало в природе. Но идея была здравая, и заняться ею следовало давно: составить свод правил и повесить его в раме у самого входа, а каждому гостю вручать копию при заселении.

Этим делом я решил заняться сегодня же вечером. Жаль только компьютера здесь нет, работа предстоит большая, так я эти правила целую неделю от руки составлять буду. В прошлой жизни на такой документ у меня ушёл бы один вечер и два стакана чая.

Старик тем временем в полной тишине переживал услышанное.

— Выписываться я не желаю, — сказал он твёрдо. — Здесь мне хорошо, барон, я к вам, между прочим, ещё и на будущий сезон собирался.

— В таком случае попрошу вас соблюдать правила. Иначе вы не оставите мне выбора, — спокойно сказал я.

Ожидал, что он продолжит возмущаться. Что в ход пойдёт титул, имя и связи и при дворе. Но нет…

— Хорошо, Дубровский. Я буду принимать эти ваши ужасные микстуры. Но позвольте хотя бы запивать их морсом. Это моё условие, и оно окончательное!

Что ж, видимо проблема и в самом деле мелочная оказалась. И дворянин только Лизу позлить для веселья хотел.

— По рукам, — согласился я и встал. Всё оказалось куда проще, чем я ожидал. — Морс я вам лично распоряжусь подавать. И вот ещё что: Елизавете Павловне больше не перечьте. Она в лечении понимает больше нас с вами вместе взятых.

— Слово дворянина, — старик приложил ладонь к груди и снова заговорил мягко, по-светски. — Передайте ей мои извинения, барон. И комплименты. Строгость ей, между нами, очень к лицу.

Не сомневаюсь, что именно из-за этого он ей и докучал. Впрочем, как и многие другие «капризные» старики, с которыми мне вот так же приходилось вести беседы.

Проблема решилась, и я вышел из палаты в хорошем расположении духа. Один капризный пациент — это, конечно, не Тенелист и не тайная организация, но и такие победы приятны. Тем более что победа сберегла нервы Лизе, а её я ценил высоко.

Затем я направился к купальням. В помещении перед купелью было тепло и влажно, пахло травами и нагретым камнем. Горенков уже стоял одетый, свежий и румяный, и застёгивал последние пуговицы на рубахе. Процедуры, судя по всему, закончились совсем недавно. Лиза складывала в шкаф стопку свежих полотенец.

— Ну как? — спросил я с порога.

— Влияние удалось полностью устранить, — ответила Лиза, не оборачиваясь. — Вода быстро забрала всё до капли. Чужая дрянь из него вышла минут за двадцать, её было не столь много, дальше он просто отмокал в своё удовольствие.

— Не отмокал, а закреплял результат, — с достоинством поправил Мишка.

Для верности он стянул картуз и подёргал себя за волосы, сначала осторожно, потом смелее. Волосы держались крепко, между пальцев не осталось ни единого. Мишка просиял так, словно ему вернули родовое имение.

— Сева, ты глянь! Держатся! — он дёрнул ещё раз, теперь у виска. — Ей-богу держатся! Елизавета Павловна, вы кудесница. Я на свадьбу вас первой приглашу, вот увидите.

— Лучше пригласите меня на осмотр через месяц, — усмехнулась Лиза. — Для верности.

— Вот и славно, — подвёл итог я. — Теперь я тебя со спокойной душой в город отправлю.

Договорить о запретных вещицах нам, однако, не дали. Снаружи послышался частый топот, дверь распахнулась настежь, и в предбанник ворвался Грач. Я не сразу узнал его, до того он был не похож на себя обычного. Грач всегда двигался бесшумно и говорил вполголоса, а сейчас он тяжело дышал, ворот его рубахи потемнел от пота, и в глазах стояло то, чего я не видел у него никогда прежде: самый настоящий страх.

— Барин, — выдохнул он с порога. — Нашли ещё тайник! У дальнего оврага, на гиблых землях. На этот раз он не запечатан был. Стоял открытый, будто нас дожидался. Но как только подошли к нему… — Грач сглотнул и опёрся рукой о косяк. — Словно гнить заживо начали.

Вместо ответа он