Семь недель до смерти - Nomad

ждала его невеста, Весна. У неё никого не осталось из родни, все померли, но о свадьбе было уговорено давно, и поженились бы, если бы не ордынская напасть. Вот и пришёл Яромир к ней в избу, вот и провожала она его на бой.

— Страшно мне сегодня. Чувствую, что в последний раз видимся живыми.

— Да что ты, любимая, я ведь ратник, княжий воин, всю жизнь в бою. Кто же меня сразит?

— Ох не знаю, а всё едино страшно, ведь каждый день хороним, и мужиков, и ратников.

— Не печалься, родная, не страшись! Ну, посмотри на меня, косая сажень в плечах, руки, что брёвна, да я десятерых скручу в бараний рог.

— Пусть так и будет, Господи, спаси и сохрани!

Она перекрестила жениха, но нужно было идти, враг не ждёт. Яромир обнял невесту и коснулся её губ своими, обнял крепко, прижал к груди.

Когда он ушёл, Весна зарыдала от горя, не могла избавиться от предчувствия, а потом развернулась и ушла.

К утру, туман над Жиздрой так и не рассеялся. На стенах после ночи молчали больше обычного. Покойников уже стащили к детинцу, накрыли рогожами. Люди были напуганы — это чувствовалось по глазам, по голосам, по тому, как крепче обычного сжимали оружие. Но со стен никто не ушёл.

Святослав стоял на стене, на одной из башен с самого рассвета.

За стеной снова шумели, звенело оружие, топали сотни воинов. Святослав, медленно, поднял голову.

— Снова на штурм идут.

Пересвет полез выше, на стену, долго щурился в туман, потом выругался:

— Воевода! Сколотили большие лестницы!

Святослав поднялся, выглянул и плюнул вниз со злости. Татары бежали к стене быстро, несмотря на то, что тащили тяжёлые лестницы. Святослав ждал, когда они подойдут на расстояние выстрела, чтобы бить точно и не терять напрасно стрелы. Татары увязали в весенней грязи, падали, но приближались, и тогда воевода крикнул, — стреляй! Его команду передали по цепочке друг другу и стрелы полетели со стены.

Казалось, что град стрел остановит татар, многие падали, но на место павших, вставали новые воины. Отталкивать тяжёлые лестницы было трудно, для этого, сразу по трое или четверо ратников упирались в рогатины. Воевода очень быстро шёл по стене, проверял, везде ли справляются, не прорвались ли где-то.

Ратник стоял у бойницы.

— Стреляй! — командовал, где-то вдалеке, воевода.

Ратник натянул тетиву. Стрела сорвалась, вонзилась в щит монгола. Тот даже не упал. За ним шли другие. Они полезли на стену. Как муравьи, ловко и быстро ползли по тяжёлым лестницам.

Ратник схватил копьё. Метнул вниз. Попал. Кто-то закричал и упал, но их было слишком много. Ратник выпускал стрелы, одну за одной. Стрелял быстро и метко. И вдруг, кто-то схватил его за ногу. Ратник ударил, державшего, клевцом по голове. Кровь брызнула на его лицо, такая горячая, липкая. Татары лезли на стену толпой, молодой ратник без бороды бил как бьют в кузнице. Сильно и один раз, насмерть, чтобы успеть сразить уже следующего.

Слишком много врагов, мелкий татарин убил Василия пикой, он стоял слева. Ярослава убили дротиком в лицо, и ратник остался один, ударил раз, ещё раз, а потом понял, что левая рука висит, в плече сидела стрела, затем его ударили в горло и свет померк, ратник упал и шлем слетел с головы, длинные волосы рассыпались по полу.

В этот миг, на участок стены ворвалась княжья дружина, они разметали татарскую погань, оттолкнули лестницы и встали железной, живой стеной, а Яромир увидел свою невесту, Весну.

Осталась только она. Его Весна. Со стрелой в горле, с кровью на губах. С глазами, что ещё смотрели на него, с такой любовью, с прощанием, с обещанием его ждать.

— ВЕСНА! — закричал он. Голос сорвался. Стал хриплым. Она посмотрела на него и улыбнулась.

Он бросился к ней. Добежав, упал на колени, аккуратно взял её на руки. Она была ещё живой, ещё дышала, тихо, хрипло, с бульканьем крови в горле.

— Что, откуда ты здесь? Это что, колдовство? Морок?

— Прости, — прошептала она. Губы шевелились, но звука не было. — Я… хотела… быть… рядом…

— Тише, тише, любимая — он прижимал её к себе, ладонь закрывала рану, но кровь текла сквозь пальцы — горячая, её было не остановить. — Всё хорошо. Я здесь. Я с тобой. Всё будет хорошо.

— Ты уж прости, что подвела. Встретимся, там? — её глаза искали его. Зелёные. Как первая трава.

— Да, — голос его дрожал. — Там. Обязательно. Я найду тебя. Где бы ты ни была.

Она улыбнулась ему в последний раз, и глаза её закрылись навечно. Дыхание остановилось. Сердце, тоже перестало биться в груди.

Яромир сидел на коленях, держа её в объятьях. Кровь на его руках была её кровью. Слёзы на его щеках были её слезами. Он больше не кричал. Он просто смотрел на неё. Запоминая. Навсегда. А потом медленно, бережно опустил её на землю. Поправив её волосы. И встал.

Поправил шлем и покрепче взял щит. Меч в руке. И пошёл. Не вдоль стены. Не к воротам. Он спрыгнул со стены, прямо в гущу врагов, и начал их рубить. Как стихия, как буря, как сама смерть, что поднялась из подземного мира. Меч его сверкал. Падали тела, крики сливались в один гул. Он не чувствовал боли. Татары отступали перед ним. Они видели — это не воин. Это дух, мести.

Он рубил, пока не сломался меч. Поднял другой, и снова бросился в бой. Стрелы входили в его тело. Одна. Другая. Третья. Он не падал, а только шел вперёд. Он останавливался и крутился на месте, кривой, подобранный меч, сносил головы. Татарские воины видели это и кричали, что в него вселился злой дух.

Копьё пробило ему бок насквозь. Он только опустился на одно колено. Но продолжал держать свой меч. Татары окружали его. Не нападали, а ждали. Он поднял голову и посмотрел на небо. Улыбаясь.

— Иду, Весна, — прошептал. — Жди…

Когда он упал навзничь, татары подняли свои кривые сабли вверх, они салютовали своему врагу. Даже они, испытали уважение к воину, который так сражался.

Воевода смотрел на это со стены. Когда Яромир бросился вниз и начал рубить татар, многие рванулись к нему на помощь. Святослав и сам хотел рвануться туда, встать рядом с Яромиром, но удержался. Нельзя так умереть, нельзя оголить участок стены, за их спинами город. Ценой страшных усилий он удержал дружинников. Они были друзьями Яромира, одним отрядом, и вынуждены были смотреть