Эльфийский сыр - Екатерина Насута

– Не знал…

Александр посмотрел на родник.

На рубашку.

– Как-то…

– Стесняешься? – Она чуть склонила голову. И… забавная. Или нет? Ночью все выглядит немного иным. И теперь Аленкино лицо выглядело старше.

Строже.

Иначе?

– Да нет… не в этом дело…

А ведь и вправду стесняется.

Как мальчишка.

– Просто… чудесный родник – и рубашки стирать.

Аленка фыркнула.

– Ладно, не хочешь – дело твое… но так-то вода – она вода и есть. Василиса очнулась?

– Да.

Александр зачерпнул горсть и выпил. Все такая же холодная. И сладкая… или немного с горечью? Зубы ломит, в голове шумит…

– Лицо умой.

Сила наружу просится, будто тянется к этой вот воде.

– Тут… погоди… сила…

– Поделись, коль не жалко. – Аленка подхватила пару капель на кончики пальцев.

– А… плохо не станет? Это вода, у меня же – огонь. Они ж не особо как бы… дружат.

– Попробуй.

И сила стекает с пальцев, будто только этого дозволения и ждала. Огненные дорожки ложатся на темную воду, и та тянет их вниз, по узкому руслу. Черное мешается с золотом и становится единым.

– Хорошо. – Аленка сама подставляет ладони. И огонь, смешанный с водой, наполняет их до краев. А она подносит руки. – Пей.

И главное, что отказаться… да и мысли такой не возникает – отказаться. Эта вода пахнет землею и небом, и травой, и влажною древесиной, камнем, железом и всем сразу. Вкус у нее тяжелый. И на языке остается привкус, а какой – не понять.

Но все одно пил бы и пил.

И сила уже сама утекает, разбегается. И видно, что родничок отпускает тонкие рукава, которые разносят огненную воду по всей поляне.

– Как бы лес не загорелся.

– Не загорится.

Аленка снова зачерпывает воду и омывает лицо. Прикосновения ее мягки и, что уж говорить, приятны.

– Ты только смотри, он же всю силу, какую дашь, вытянет…

– Выходи за меня замуж.

Хотел ведь другое сказать, а вырвалось это вот. И сразу стало тоскливо, потому что… не выйдет. Да и надо ли… не будет от того добра.

Никому.

И во дворце ее не примут. Ни матушка, ни министры, ни… И высший свет умеет выказывать свое недовольство, не нарушая закон.

Да и самой ей каково будет, если оторвать?

Забрать?

От поляны, от леса этого. А Сашке тогда что? Отречься от престола? Переехать в Подкозельск коноплю растить? Это было весело, да только исчезло веселье.

– Сомневаешься, – сказала Аленка.

– Да нет… в другом дело.

– Расскажи…

– Там… откуда я… в общем, там не будут рады…

– Такой невесте?

– Да.

– И это важно?

– А разве нет?

– Для тебя имеет значение их мнение?

Александр сам зачерпнул воды и выпил. Сила успокаивалась. И главное, ее ощутимо прибывало. Но избыток был не в тягость.

– Не их. Просто… дело в том, что я здраво оцениваю свои возможности. И я не смогу тебя защитить. Не значит, что не буду, но… одно дело – защищать от яда или пули, наемников. Совсем другое – от едких слов. Словами тоже можно ранить… и пренебрежение показать по-всякому. И если мужчин я хотя бы смогу вызвать, то сражаться с женщиной или казнить женщину за дурные слова… это неправильно.

Аленка скрестила ноги.

– Тебя постараются выжить. Попорченные платья там или пролитое вино… это самое малое, что может быть. И даже мой гнев не остановит…

– Мой остановит, – улыбнулась Аленка. – Поверь…

И добавила:

– Я ведь не только дать могу, но и забрать… скажем, волосы… или вот молодость. Красоту… В общем, если дело лишь в этом, не бери в голову. Поверь, женщины быстро понимают, с кем воевать не стоит.

– Кроме того, я не уверен, что тебе там, где я живу, понравится… там нет… леса… и родника… парк вот только. И пруд.

– Родник открыть – не такая уж проблема, раз уж пруд есть. А лес из парка сделать и вовсе несложно.

Александру представилось, как по мановению руки придворный парк превращается в придворный лес… матушку это точно не порадует.

А потом подумалось, что это смешно: делать предложение и сразу отговаривать.

– По-настоящему дело ведь не в этом? – Аленка рисовала пальцем на воде круги, и те вспыхивали огоньками. – В чем ты сомневаешься?

– Скорее в ком. В себе… у меня была невеста…

– Была?

– Была.

– Это хорошо, что была…

– Почему?

– Да так… не бери в голову. – Аленка смутилась. – Просто… когда она есть, то уже сложнее. Возникает этот… моральный конфликт. А почему была?

– Нашла другого. И сказала, что он много лучше… да и много всякого другого…

– И ты страдаешь?

– Не то чтобы… да и не скажу, что я любил ее. Скорее уж мне казалось, что мы испытываем друг к другу симпатию. А значит, из брака что-то да может получиться. Пусть без большой любви, но хотя бы с уважением друг к другу… и в целом… как-то не особо я в любовь верил.

– А теперь?

– Теперь не знаю. Прыгать с обрыва не тянет.

– Только морды бить… – усмехнулась Аленка.

– Ну… это само собой получилось… вообще он первым начал!

– Ну да. Так оно и бывает. За что хоть дрались? Или так, без повода?

Подмывало сказать, что он, Александр, вступился за честь девичью или имя доброе, или за что там приличные люди в драки ввязываются, чтоб не выглядели они банальным мордобоем. Но врать показалось… неуместным?

Неправильным?

– За мотоцикл… в прошлый раз у меня отняли. А тут вот… может, вернут еще.

– Это вряд ли. – Аленка обижаться не стала. – Они не из тех, кто слово держать станет. Ты в следующий раз осторожней. Это ты честный и думаешь, что все вокруг такие же. А с них станется любую подлость сотворить… темные люди. Погоди.

На кончиках пальцев появилась искорка, правда, не рыжая, вроде тех, что догорали в траве, но ярко-зеленая, цвета молодых листьев.

– Закрой глаза, – попросила она. – И не двигайся… будет щекотно. Немного…

Александр глаза закрыл.

И стало не щекотно, а вот… такое чувство… странное. Нет, до бабочек в животе или головокружения, которое должно быть при любви, далеко. Просто… странно.

И смешно.

И действительно нос зачесался.

И глаза приоткрыть тянет, подсмотреть. И дышать страшно, вдруг да сдует он эту искорку-листочек.

Прикосновение Александр ощутил. Ласковое, невесомое, будто ветер тронул. А потом тепло. А потом… щекотно? Да будто перо в нос всунули… и…

Он все-таки чихнул.

И громко так.

Где-то вверху ухнул филин, причем превозмущенно: ночью тишину блюсти надо, а не чихать тут…