Хроники странного королевства. Возвращение. (Дилогия) - Оксана Петровна Панкеева

– Интересно, – проворчал Кантор, на полном серьезе вдумываясь в суть греха и божьей кары. – Артуро Сан-Барреда – тоже Божья кара?

– Это кто? – приостановился король. – Что-то знакомое…

– Во допились! – негодующе воскликнул Жак. – Память начала отказывать! Это Ольгин новый хахаль, который почему-то очень понравился Элмару и столь же сильно не понравился Азиль. Я, кстати, не могу понять почему.

– Потому, что Элмар – доверчивый! – пояснил Кантор.

– Да я не то, в общем-то, имел в виду… – растерялся Жак. – Мне он тоже показался вполне нормальным парнем, и я как раз не мог понять, что в нем категорически отталкивает Азиль, а сама она, как всегда, объяснить не может.

– Да он сволочь! – взревел Кантор, забыв о благих намерениях помалкивать о своих неприятных переживаниях. Ну, пьяный, что еще сказать… – Он падла! Он ворюга и мерзавец!

– Вспомнил! – поднял палец король, останавливая поток ругательств, которых у Кантора хватало всегда, особенно для Артуро. – Во времена правления Лиги Закона и Порядка в Мистралии был такой полковник Сан-Барреда, кажется, он руководил тайной полицией или был особо доверенным помощником Блая… После переворота Мануэль дель Фуэго лично повесил его на фасаде управления полиции, если я не ошибаюсь.

– Ну да, – подхватил Кантор. – Артуро – его сын. И такая же сволочь, как папаша!

– Ольга в курсе? – поинтересовался король, обратив расфокусированный взор на своего шута.

– А я почем знаю? У нее и спросите, – отозвался тот. – Но, скорее всего, знает. Артуро ей неоднократно жаловался на свою тяжкую судьбу, наверное, и о том, как осиротел, тоже поплакался. Мне кажется, за то она его и прилюбила. Любит она страдальцев, я заметил.

– Неправильно, – возразил король. – Она не страдальцев любит, а всегда всерьез принимает чужие откровения. Ей кажется, что если человек раскрывает перед ней душу, то он выказывает ей особое доверие, на которое надлежит как-то отвечать. И с тобой, товарищ Кантор ей этого очень не хватало. Нет у тебя привычки плакаться на судьбу и жаловаться на жизнь, не любитель ты развозить сопли. А если бы ты хоть раз поведал ей о том, что тебе довелось пережить, Артуро со своими страданиями стал бы мелок и жалок. Какая-то странная ирония в этом присутствует, вам не кажется, господа?

– Не дождетесь, – ощетинился Кантор, – чтобы я сражался за даму с придурком Артуро, доказывая, что я несчастнее, чем он!

В том, что он действительно несчастнее, даже сомнений не возникало. Как раз в процессе лепки пельменей голова наконец обнаружила избыток спирта в организме и высказала свое к этому отношение.

– Да кто тебя заставляет, – пожал плечами король, откладывая очередной корявый пельмень. – Это было исключительно теоретическое рассуждение. Хотя твое положение, на мой взгляд, не безнадежно. Ну, связалась твоя девушка по глупости с каким-то страдальцем, пока тебя не было, это еще ничего не значит. Может, она его тут же бросит, как только тебя увидит. Все-таки не забывай, что вы с ней повязаны проклятием и никакой Артуро не заменит ей тебя. Вопрос времени. И, если честно, я тебе опять завидую.

– Ну, перестаньте, – вмешался Жак. – Что бы вам там ни ляпнула разгневанная королева, не стоит обижаться на беременную женщину. Они вообще нервные и плачут от любой ерунды. А уж к тому, что Кире каждый день чего-нибудь веселенькое в голову шибает, вы должны были уже привыкнуть. Ну, посидит, подумает, поймет, что спорола глупость, и помиритесь. Кстати, вы так и не сказали, что у вас с ней случилось.

– Ты пельмени давай вари, – нагло ушел от ответа король. – Мы уже налепили пятьдесят четыре штуки.

– Вы думаете, это много? Я один штук сорок съем.

– Но в кастрюлю больше трех десятков не влезет, так что первую партию уже пора варить. Занимайся. А мы еще налепим… вот, пятьдесят пять…

– Ваше величество, – начал Жак, – давайте вы не будете портить продукты, а лучше сходите наверх и принесете воды.

– А почему наверх? У тебя что, в кухне воды нет?

– Вообще есть, но сейчас я как раз кран разобрал… Хотел кое-какие усовершенствования внести… А собрать не успел. Так что вода в ванной. Только не упадите на лестнице, государство этого не переживет.

– По-твоему, я настолько пьян, чтобы упасть? – обиделся король и тут же ухватился за ведро. – Да я практически трезвый. Признайся, ты что, самогон разбавил, чтобы я напиться не мог? Вредитель! Сейчас пойду и сам найду покрепче…

Жак проследил, как он плетется к двери, изрядно шатаясь и жалуясь, что никакой самогон его почему-то не берет, и неодобрительно покачал головой.

– Что это с ним? – негромко спросил Кантор, когда король исчез за дверью.

– Сам не видишь? – проворчал Жак. – Или тебя тоже не берет?

– Да нет, я не о том. Что случилось, что он так нажрался? Правда, с королевой поссорился?

– Он же так и не сказал. Пришел весь взъерошенный, расстроенный, в глазах конец света, и, по-моему, он уже тогда пошатывался, хотя вроде был трезвый. Что такое? – спрашиваю, говорит – устал. Как ты думаешь, что надо было такое делать нашему двужильному королю, чтобы вот так «устать»? Вчера он поехал с официальным визитом к гномам, и такое впечатление, что он там у них из чистого любопытства отстоял смену в забое. А по приезде, видимо, тут же поимел неприятную беседу с королевой, и, наверное, она ему что-то такое ляпнула, что он жестоко разобиделся, удрал из дворца – ты представь, пешком, без охраны! – и пришел ко мне с целью именно нажраться до розовых слонов. А что она такого могла сказать, я и сам не знаю. Вот он еще кварту-другую оприходует, попробую еще раз спросить.

– Здоров же пить ваш король, – поразился Кантор, безуспешно пытаясь вспомнить, можно ли после трети кварты самогона принимать болеутоляющее зелье, погребенное на дне дорожного мешка. И если нельзя, то почему именно, и что конкретно будет, если все-таки принять… – Сколько же ему надо?

– Ой, много… Если бы не с устатку, да с закуской, он бы еще и ходил ровно. Хоть бы он не упал на лестнице в самом деле… Чем я думал, когда его за водой послал? Пусть бы лучше лепил свои корявые пельмени…

– Может, пойти ему помочь? – предложил Кантор.

– Чтобы вы упали вместе? Сиди уж. Сам схожу гляну… Ты в отличие от его величества уже готов.

Оставшись один, Кантор тут же ощутил недостаток общества понимающих людей и