Деревенская кукольница - Елена Ликина

дом тот – разрушенная церковь. И что соваться туда нельзя – место там плохое, облюбовали его всякие существа нечистые. Из тех, что для людей очень опасны! «Видать, сильный у вас у всех охранитель, что сберёг», – так тогда и сказала.

Про находку свою я совсем позабыл и лишь на следующий день обнаружил в кармане. Это было что-то непонятное, ни на что не похожее. Округлое, чёрное, размером с крупное куриное яйцо. С тремя пустыми отверстиями впереди. Два симметрично друг от друга расположенные, а третье – над ними, ровнёхонько посерёдке. Чем-то на череп похожее. Только вот чей? Все три отверстия в верхней части. Под ними – ничего. Долго я рассматривал находку, крутил и так и эдак. Решил пацанам показать, а пока припрятал – в какую-то тряпку завернул и под лавку во дворе сунул. Ближе к вечеру полез, а там пусто. Ну как пусто – тряпка на месте оказалась, а в ней, вместо черепа, скорлупки! И не чёрные, а как от обычного яйца. Белые. Вот так-то.

Что это было, не знаю. Но до сих пор отчётливо вижу перед собой гладкий чёрный череп и три небольших отверстия на нём. Загадка!

Глава 7

Случай с художником

– Святочные вечера недаром называют страшными, «без креста» это время, самый разгул и вольница для неведомой силы.

– Без креста… – задумчиво повторяет Лида, и все собравшиеся согласно кивают.

– Иисус народился, а крещён ещё не был, – объясняет дед Лёва. – Поэтому все нечистые, те, кто боится крестного знамения, на Святки кудесят, нарезвиться спешат.

Давненько, я ещё мальчишкой бегал, случилась в страшные вечера история одна. Вот послушайте.

Приезжал в наши края художник природу рисовать. Увлечённый был человек и немного на почве искусства повёрнутый. До сих пор его помню, Сергеем Михайловичем звали.

Обычно он приезжал по теплу, летом или поздней весной. За вдохновением, так говорил. Всё вокруг приводило его в восторг: любой цветок, жучок на травинке, узоры, что сплёл паук в своей паутине, капелька росы… Во всём красоту подмечал и радовался увиденному бесхитростно, как только дети умеют.

Бывало, бежим с пацанами, а он торчит на лугу, низко к земле склонился – рассматривает что-то. Или выставит конструкцию свою, мольберт, кажется, и, знай, рисует. И ведь хорошо выходило, по-настоящему, как вживую!

В последний раз он на Святки приехал. Морозы тогда лютовали – не чета нынешним. Речка почти насквозь промёрзла. Птицы на лету застывали, деревья ломались как тростиночки тонкие! А снегу-то сколько было – впору торговать! А мы всё равно шустрили, катались на санках, колядовали, снежные крепости строили… Если примораживали чего, тут же снегом и оттирали что есть силы.

Художник тогда не рисовал, больше ходил и рассматривал, запоминал, наверное. А посмотреть было на что! Всё сверкало и искрило окрест! Лес замер будто в дыму, и солнечный свет, проникая сквозь него, окрашивал деревья в жемчужно-розовые цвета. Те стояли в неподвижности, словно боялись растрясти иней, сахарной глазурью покрывающий ветви. Не передать словами подобную красоту!

Глухими вечерами лениво всплывала на небе ясная луна. И звёзды перемигивались друг с другом. Вспыхивали на небе золотистыми крапушками и гасли.

В один из таких вечеров, накануне Крещения, толклись мы у домишки бабки Усти, клянчили сахарных петушков. Вкусные да красивые леденцы у неё выходили: яркая красная фигурка, а снизу палочка деревянная для удобства.

Ну вот… заглядываем мы по окнам, переговариваемся и слышим вдруг издали крик. Напугались, конечно, и только собрались дёру дать, как из-за поворота показался Сергей Михайлович. Он бежал весь растрёпанный, нараспашку, размахивая руками, словно отгоняя кого-то невидимого. После упал и, катаясь по снегу, рвал на себе одежду и хрипел. Кто-то из мальчишек кинулся за помощью, а самые смелые подошли поближе. Они-то и увидели, как на лице несчастного Сергея Михайловича, вроде сами собой, появлялись царапины и кровоподтёки.

Бабка Устя подоспела вовремя – у художника стали закатываться глаза. Глянула на беднягу и ну его метлой хлестать! Лупит да приговаривает что-то! Лупит и приговаривает! И ведь помогло! Попустило. Вскорости оклемался маленько и с нашей помощью до бабкиного дома дошёл. Кричать и дёргаться перестал. Только всхлипывал и трясся тихонечко.

Бабка его потом отпаивала чем-то, примочки к лицу прикладывала. И всё что-то говорила ему вполголоса – то ли успокаивала, то ли заговор вела. Я этого уже не видел – пацаны рассказывали. Божились, что не только лицо, всё тело у художника подрано было. И ожоги повсюду.

В тот же вечер прошла бабка Устя по дворам, пошепталась с бабами. Склянки какие-то дала. Ну те побрызгали из них на веники и давай повсюду мести да лупить! И по дворам, и по комнатам прошлись, по всем тёмным углам да закоулочкам! Метут и покрикивают, вроде прогоняют кого-то.

Потом уже от матери я узнал, что так они шуликунов выметали. Чтобы нигде не спрятались те, не задержались в домах и до русальной недели не остались пакостничать людям.

Оказывается, на Сергея Михайловича шуликуны налетели. Так бабка Устя объясняла. Много их было – целый рой! Любят эти нечистые ватажиться, стаями перемещаться. Сами махонькие, чуть поболе пичуги, но злющие и опасные – страсть какие! Для окружающих невидимы, но не для жертвы. Художник их хорошо запомнил и после, оправившись, нарисовал.

Очень страшная вышла картинка! Среди поля человек скрючился, а вокруг, куда ни глянь, они. Тучей вьются над ним, словно мошки. Остроголовые, в одёжке какой-то. И различить можно на лицах клювы, а вместо рук будто крюки из оборванных рукавов торчат.

Мы заворожённо на них глазели, никак не могли поверить, что такие вот иные среди людей запросто появляются! Наши-то тогда их прогнали, спасибо бабке Усте. Иначе неизвестно ещё, чем бы всё закончилось – уж очень любят шуликуны облюбовать людское жильё да козни строить, озорничать жестоко, изводить хозяев. Такая вот история.

Сергей Михайлович, как оправился да картину нарисовал, так вскорости и уехал. И больше мы его не видели. Вот только до сих пор интересно мне, сохранилась ли та картина? И знают ли её нынешние владельцы, что она с натуры писана, что в реальности такое случилось, а не привиделось художнику в дурном сне?

Глава 8

Страшное гадание

– Сейчас, вспоминая эту историю, я понимаю, что началось всё с возвращения Митрича. В тот год, осенью, он объявился в Пряхино, вернулся к корням. Когда-то у него единственная родня здесь жила – бабка да дед. Их домишко