Немертвые самураи - Баптист Пинсон Ву

— Ронин, — позвал Дайсуке, когда одинокий воин стряхнул кровь с клинка.

Ронин вспомнил о старике и переключил свое внимание на последнего из трех существ, которое спокойно накладывало новую стрелу на тетиву своего лука, а предыдущая глубоко вонзилась в грудь Таро Дайсуке. Старый самурай изо всех сил старался удержаться на ногах, держа клинок поднятым вверх у своего морщащегося лица.

Одинокий воин не стал тратить время на то, чтобы позвать Дайсуке. Вместо этого он вдохнул поглубже и бросился на лучника. В баттодзюцу не было техники бега как таковой, но Ронин давно исправил этот недостаток и делал последний шаг в рывке так, как если бы он шел, чуть сильнее топая ногой. Маска монстра мешала лучнику видеть Ронина, приближающегося к нему, и он продолжал натягивать тетиву лука, хотя на таком расстоянии хватило бы даже самого слабого выстрела. Ронин, чувствуя, что будет слишком поздно для идеального удара, нанес удар раньше, чем обычно, целясь в лодыжку лучника. Он едва почувствовал прикосновение металла к кости, а меч уже прошел сквозь ногу. Лучник закричал, как человек, и упал на задницу, его кровь брызнула прямо на старого воина. Крик оборвался, когда Ронин изменил направление атаки и перерезал горло твари. Затем все снова стихло, по крайней мере, вокруг него.

— Таро-сан! — позвал Ронин после того, как стряхнул кровь со своей катаны и убрал ее в ножны. Но старый воин не ответил. Стрела застряла в левом легком, и Дайсуке Таро, ветеран более чем тридцати сражений, умер в угрожающей позе хассо-гамаэ, упрямый до последнего вздоха, стоя. Ронин, снова ставший одиноким воином, закрыл глаза и сложил руки в молитве, но не за душу старика, а за его храбрость, и оставил его в лесу на горе Дзёкодзи, стоящим у ног своего поверженного убийцы.

На секунду он задумался, не стоит ли ему спуститься обратно, но стыд от этой мысли заставил его тут же вернуться на тропу, ведущую к храму.

Он уже убил трех воинов — теперь он знал, что они не были ни бандитами, ни демонами-ёкаями, — и видел, как умерли еще двое, не считая того, которого он вырубил и который, возможно, никогда не придет в себя. Тысяча мон были достойной суммой, и он делал большее за меньшие деньги, но в это мирное время он недоумевал, почему даймё пошел на такой риск. Если это не было развлечением, то за этим должно было скрываться что-то более глубокое. Бродячие воины, лишенные хозяев, стали настоящей чумой для Японии теперь, когда в империи воцарился мир, и, возможно, это был извращенный способ сократить их численность. Ёсинао Токугава мог нанять одну группировку для борьбы с другой. Это был бы жестокий способ решения проблемы, но он, безусловно, был эффективным и, вероятно, экономически оправданным в долгосрочной перспективе. И, если это было просто развлечение, подумал Ронин, это многое говорило о молодом даймё из Овари.

Ронин побежал быстрее после короткой схватки с лучниками. Он сделал это не нарочно и на самом деле не осознавал этого. Его кровь застучала быстрее, дыхание выровнялось. Это была его стихия, как бы часто он ни притворялся, что это не так. Его путь был усеян телами, некоторые принадлежали участникам соревнований, другие — людям в масках и фальшивым бандитам. Когда он добрался до места, откуда мог видеть вершину, в лесу было почти тихо, хотя время от времени лес нарушали странные крики.

На гребне склона, там, где сходились земля и небо, из земли выросла странная фигура. Ронин замедлил бег, перейдя на шаг. Его лоб был покрыт потом, во рту пересохло, но разум был ясен. Дух, стоявший перед ним, был почти таким же большим, как медведь, в плаще из перьев, как у прежних лучников, но белого цвета. Его лицо было темно-красным, с хмурым выражением, длинными белыми усами и прямым выступающим носом. Ронин понял, что это тэнгу, дух-хранитель горы и, вероятно, один из лучших воинов, которых даймё нанял для этого соревнования. Под маской скрывался человек, но даже это знание не успокоило его, когда он остановился в дюжине шагов от духа. На тэнгу были только наплечные доспехи, а в руках он держал массивный меч одачи, самый длинный из всех, что Ронин когда-либо видел. Тэнгу поднял руки и принял стойку дзёдан, держа меч обеими руками над головой, отчего дух-хранитель казался еще больше. Будь то тэнгу или самурай, этот противник был силен и искусен, Ронин почувствовал это нутром.

— Уже прибыло десять человек? — спросил Ронин духа, когда тот подошел немного ближе. Тэнгу медленно покачал головой в маске. — Тогда я сожалею о том, что сейчас произойдет.

Ронин продолжил медленно продвигаться вперед, но вместо того, чтобы идти прямо на духа, обошел его по кругу. Сражаться на склоне было невыгодно, особенно с таким длинным мечом в руках противника, поэтому он встал на один уровень с ним. Казалось, тэнгу был доволен тем, что позволил ему это. Они стояли лицом друг к другу: тэнгу, хмуро смотревший на Ронина с поднятым над головой мечом, и Ронин с катаной, нетерпеливо ожидавший в ножнах, пока воин замедлит дыхание. Их разделяли четыре шага, но никто из них не двинулся с места.

Одинокий воин выдохнул, почти полностью закрыл глаза и позволил голосу своего учителя проникнуть в его сознание, требуя следующего хода.

Джонто Соно Ни[4].

Высокий занавес, образующий квадрат на вершине горы, очерчивал границы храма Дзёкодзи, чем-то напоминая занавес, разделяющий актеров и зрителей в спектакле кабуки. Ронин прошел через него и увидел прекраснейшую площадку перед храмом. Главное здание было типичным деревянным сооружением с массивной двойной крышей медного цвета, доходившей почти до земли. Огромные клены защищали это священное место своей тенью, а солнечный свет проникал сквозь него красными и оранжевыми оттенками, отчего казалось, что наступают сумерки, хотя был еще только полдень. Пересекая внутренний двор, Ронин заметил, что в небольшом пруду с левой стороны храма плавают белые и оранжевые рыбки. Он мог видеть только одного монаха, того, который стоял у колокола, в два раза большего, чем он сам, и который, вероятно, призвал к началу всей этой битвы. Одинокий воин ожидал, что дайме будет ждать его перед зданием храма или в центре квадрата, но, к удивлению Ронина, все мужчины, которых он мог видеть, собрались