Немертвые самураи - Баптист Пинсон Ву

— Эй! Вернись! — раздался в высшей степени сердитый голос.

Взрыв каркающего смеха был единственным ответом, и даже издалека Ронин услышал, как две пары ног бегут к храму. Самурай вылетел из-за занавеса, как пушечное ядро, с мечом в руке и широко открытым от восторга ртом. Створка даже не успела закрыться, как другой тэнгу прыгнул вслед за самураем.

— Ты… ты жульничаешь! — закричал тэнгу, указывая клинком на смеющегося самурая, который теперь согнулся, чтобы отдышаться.

— Что? Я? Жульничаю? — спросил он между вдохами. — Кто сказал, что я должен был драться с тобой? Я просто должен был пройти мимо тебя, так?

— Ты ублюдок! — сказал тэнгу, прежде чем потянулся к своей маске, сорвал ее с лица и бросил в ярости. Затем он поднял меч и принял боевую стойку, заставив самурая сделать то же самое.

— Танзаэмон! — Ягю Хегоносукэ закричал изо всех сил, заставив бывшего тэнгу застыть на месте. — Убирайся отсюда!

Самурай по имени Танзаэмон, казалось, обдумал приказ своего начальника и поморщился от досады, но в конце концов сунул клинок обратно в сая и ушел, даже не взглянув на самурая, который разогнулся и испустил долгий вздох изнеможения. Затем, казалось, он вспомнил о причине своего присутствия и подбежал к группе. На полпути он поднял руку и помахал даймё.

— Ёсинао! — позвал он с подчеркнутой фамильярностью. — Ты так вырос, мальчик.

— Дядя Тадатомо, — ответил даймё несколько напряженным тоном. — Я не ожидал увидеть вас здесь.

— Здесь, в Дзёкодзи, или здесь, на вершине горы? — спросил самурай, подходя и останавливаясь перед своим племянником.

— И то, и другое, — честно ответил молодой человек.

— Да, я не был занят. Итак, я здесь! — ответил самурай, широко раскинув руки.

— Пожалуйста, присаживайтесь, — сказал даймё.

Тадатомо опустился на циновку рядом с Ронином, все еще дыша как бык и обливаясь потом, как свинья. Первым его рефлекторным движением было отвязать от пояса тыкву-горлянку и поднести его к губам. Когда он пил большими глотками то, что Ронин принял за саке, самурай заметил пристальный взгляд.

— Извините, — сказал самурай, — мне особо нечем поделиться.

— Все в порядке, — ответил Ронин, — нам подали горячую воду.

Самурай издал гортанный звук, показывая, что он думает про угощение даймё, и Ронин согласился про себя, что этот человек был довольно забавным, хотя не слишком вежливым. И, в конце концов, он был единственным достойно выглядевшим самураем среди девяти участников. На нем была темно-синяя рубашка-шитаги благородного качества и черная хакама. Его макушка была недавно выбрита, а остальные волосы были собраны в такой же пучок, как у мальчика, густые черные усы прикрывали верхнюю губу. На его табличке было написано имя Хонда Тадатомо. Ронин застыл, прочитав это. Однажды они встретились на одном поле боя, но по разные стороны.

Этот смеющийся самурай был вторым сыном Тадакацу Хонды, первого генерала клана Токугава и величайшего самурая своего времени. Тадатомо должен был пойти по стопам своего отца, но его пристрастие к саке привело к большим потерям во время войны в Осаке и к легкой победе Ронина и его господина. Некоторые люди утверждали, что Тадатомо совершил сэппуку на следующий день после этой битвы, поскольку с тех пор о нем почти ничего не было слышно. Но вот он, ухмыляющийся и пьющий, последний участник, добравшийся до храма Дзёкодзи, хотя, похоже, отчасти случайно.

Тадатомо Хонда заткнул свою тыкву, когда юный паж пришел убрать последнюю циновку, ту, что лежала рядом со слепым монахом, потому что, похоже, девять было последним счетом.

Токугава Ёсинао встал, но опустил руку, давая понять девяти воинам, что они могут спокойно оставаться на своих циновках. Затем он повернулся лицом к маленькому святилищу. Ронин, возможно, ожидал поздравлений или веселого комментария, поэтому, когда молодой лорд заговорил с печалью в голосе, он почувствовал себя ошеломленным.

— Это храм Бисямонтэна, — сказал он, — бога войны, карателя злодеев и защитника нации. — Последняя часть была произнесена с большим чувством усталости. — Но сегодня Бисямонтэна будет недостаточно, чтобы спасти Японию.

Молодой дайме оглянулся через плечо, глаза его были полны слез — и вины, подумал Ронин.

— Я приношу извинения за то, что вызвал вас сюда под ложным предлогом, — сказал он девятерым, кланяясь так, как обычно кланяются аристократам самых высоких рангов.

— Значит, приза не будет, а? — спросил Хонда Тадатомо, и по небольшой группе прокатилась волна ропота. Ронин почувствовал тошноту при мысли о молодом головорезе и старом Таро Дайсуке, которые погибли из-за лжи аристократа.

— За это будет награда, — ответил даймё. — Как и обещал, я дам вам все, что в моих силах. Но не сегодня.

— Это просто замечательно, — выплюнула Юки Икеда.

— Вы все храбро сражались сегодня и показали мне всю глубину своего мастерства. Если вы не захотите прислушаться к моей просьбе и предпочтете уйти, я пойму и приготовил сумму в десять тысяч мон на каждого человека золотыми слитками. С моей стороны не будет никакого недовольства, даю вам слово.

Десять тысяч мон, сказал себе Ронин. С таким состоянием он мог бы выкупить все, что потерял за эти годы, а потом и еще больше. Он мог бы даже научиться какому-нибудь ремеслу и оставить позади обреченный путь воина.

— Но, если вы останетесь, — продолжал даймё, — вам придется поклясться, что вы никогда никому не расскажете о том, что я собираюсь вам сказать. Это крайне важно. Я не играю с вами, когда говорю, что на карту поставлена судьба Японии, а может быть, и нечто большее.

— Интригующе, — сказал Мусаси без особой теплоты.

— Учитель, это фантастика, — с энтузиазмом сказал мальчик по имени Микиносукэ. — Если вы спасете Японию, то, конечно…

— Тише, Микиносукэ, — ответил Мусаси, мягко прерывая мальчика.

— Мне нужны ваши ответы, — попросил Ёсинао Токугава. — Вы будете слушать или уйдете?

Ронин опустил взгляд, размышляя, что же ему делать. Желание, которое он написал на обратной стороне своей таблички, не осуществилось бы за деньги, но денег было много. Они могли изменить все.

Некоторым из девяти золото было не нужно. Многие лорды продали бы свои земли, чтобы получить услуги Мусаси, даже на один вечер, и казна клана Икеда была полна. Другим из них, например, слепому монаху, возможно, даже не разрешили бы их получить. Ронин был готов поспорить, что ни у кого из остальных восьми не было на уме ничего, что можно было бы купить.

Хонда Тадатомо посмотрел на дно своей тыквы, и Ронин предположил что, если верить слухам, самурай прикидывает, сколько бочонков саке он мог