Боги войны 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

утром к тверскому купеческому обозу, который, продав привезенные товары и закупив местные, отправился восвояси. Остались несколько человек, которые никак не могли решить, что им дальше делать. Некоторые предпочитают, чтобы ответ подсказывал случай. Вот он и нагрянул.

Это были два долговязых белобрысых немца, отец и сын, одетые во все черное. Наверное, являются хозяевами пострадавшего холька, носят траур по нему. Они уже осмотрели кадыргу и пришли к выводу, что сгодится, как минимум, на один переход до Данцига, где наверняка перепродадут ее с наваром. Как мне сказали, там и древесина, и работа корабелов стоят дороже, чем здесь. Зная об их тяжелой ситуации, я запросил шестьдесят новгородских гривен (двенадцать килограмм) и во время торга скинул до пятидесяти пяти, получив за кадыргу на два килограмма серебра больше, чем заплатил в Баку.

Мы втроем пошли на верфь, где отец и сын в траурной одежде и с траурным видом взаимозачеты. Корабел сразу с уважением посмотрел на меня. Как он думает, эти деньги покроют более половины расходов на строительство нового судна. Значит, я, действительно, состоятельный человек, к которому, согласно западноевропейскому менталитету, надо относиться с бо́льшим почтением, чем к нормальным людям.

Порешав главные вопросы, я занялся второстепенными. Вернувшись на постоялый двор, приказал Афоне седлать лошадей. Поедем поохотимся, осмотрим окрестности. Заодно жеребцов потренируем, поможем вернуть былую физическую форму. Во время перехода они мало двигались. Я отправился на кохейлане серебристо-гнедой масти, а слуга — на сером сиглави. С собой взяли пять салюки. Я оставил двух щенков из последнего приплода, и теперь у меня маленькая стая. Они крупнее местных собак, которые среднего роста и длинношерстные. Бродячих здесь нет. Предполагаю, что их просто съедает местная нищета. Домашние сидят за крепкими деревянными заборами выше человеческого роста, но каким-то чудом узнают, что мимо пробегают чужие псы. Их лай сопровождал нас до окраины пригородной слободы. Прохожие останавливались, чтобы полюбоваться красавцами-жеребцами и диковинными собаками. Сейчас все, включая женщин и подростков, специалисты по этим животным, без которых трудно выживать. Особенно забавляло их то, что собаки по очереди запрыгивали на спины лошадям, чтобы с высоты своего положения погавкать в ответ.

За слободой начинались поля и луга. Что-то, в первую очередь луга, принадлежит городской общине, что-то боярам, что-то своеземцам, но большая часть, как мне сказали, монастырям и церквам. Некоторые завещают свои владения, чтобы молились за упокой их души, или отдают в залог и не выкупают. Церковь постепенно становится самым крупным землевладельцем, что пагубно для государства, потому что освобождена от податей, повинностей, светского суда. Эдакий неподконтрольный могущественный феодал, с которым постоянно надо договариваться на его условиях.

Урожай на полях уже собран. Только на огородах у города еще дозревала зеленовато-белая капуста. Мои собаки с радостным лаем носились по полям. Для них всё в новинку. Загнали шесть зайцев и лису с летним, жидким мехом. Отпустил плутовку. Пусть перелиняет и попадется зимой. Лейле не помешает лисья шуба, а сыновьям — шапки.

Верстах в пяти от города начинался лес. Судя по большому количеству пней, его вырубают ускоренными темпами. В борьбе с природой цивилизация будет побеждать, приближая свою гибель. Не стал заезжать в него. Салюки привыкли к открытой местности, плохо ориентируются в лесах. Я приучил их прибегать на сигналы свистка, но порой приходилось подолгу ждать.

По пути домой выехали на грунтовую дорогу, ведущую из леса в город, перед кавалькадой с сотню, если не больше, всадников. Все в островерхих шлемах и добротных кольчугах. Вооружены копьями длиной метра два-два с половиной, мечами и булавами. Щиты треугольные с закругленным нижним, немного выпуклые и без умбона. Сделаны из дерева и сверху покрыты кожей. По краям окантовка из железа. На красном поле изображен белый медведь, идущий влево, в прошлое. Это герб Смоленского княжества. Туда оно и отправится. Какой символ придумаешь, тот тебя и настигнет.

Хозяин постоялого двора Готлиб Браун рассказал мне, что в Ярославовом дворе сейчас живет бывший смоленский князь Георгий Святославич. Весной на него напал великий литовский князь Витовт. Семь недель обстреливал Смоленск из тюфяков, как сейчас русские называют пушки, но ушел ни с чем. Георгий Святославич отправился к великому московскому князю Василию Дмитриевичу, зятю Витовта, с предложением перейти под его руку в обмен на защиту. Ему было отказано. Пока он путешествовал, смоленские бояре договорились с литовским князем и впустили в Смоленск. Так что теперь Георгий Святославич изгой. Служит князем в Новгороде. Ему дали на кормление тринадцать деревень. Наверное, возвращается из одной из них.

Мы ехали не спеша по правому краю дороги. Кавалькада догнала нас. Судя по пяти овальным зерцалам (стальным пластинам), приваренным к кольчуге — три на груди и два на животе — впереди скакал на крепком вороном коне бывший смоленский князь. Ему немного за тридцать. Усы и коротко подстриженная борода темно-русые. Глаза светло-карие. Когда он поравнялся со мной, я поприветствовал, кивнув головой.

— Сколько ты хочешь за своих коней? — не ответив на приветствие, довольно высокомерным тоном задал он вопрос.

— Они не продаются. Это не товар, а соратники, — спокойно ответил я.

— Где и с кем ты на них воевал⁈ — насмешливо и с угрозой поинтересовался он.

— Под командованием Тамерлана одолели индийского султана Насира, египетского султана Фараджа, османского султана Баязида, — перечислил я и насмешливо посмотрел на бывшего смоленского князя, который, как я слышал, проиграл все сражения.

— Так ты тот самый путивльский князь⁈ — удивленно воскликнул он.

Не знаю, кто из моих бывших подчиненных разболтал, но слухи здесь разлетаются быстрее, чем в эру интернета и мобильных телефонов. Может быть, потому, что сейчас новостей мало.

— Не хотел бы прослыть вруном, потому что никогда не был путивльским князем. Помню себя маленьким. Бегал по палатам, и меня называли княжичем. Потом мы долго ехали куда-то посуху, и плыли по морю, и оказались в Венеции. Там я и вырос. Моя мать никогда не говорила, как мы там оказались, и кем был мой отец, только, что погиб в бою. Однажды мамку отхлестала по щекам за то, что назвала меня княжичем. Наверное, боялась, что и меня убьют, если узнают, кто я такой. Она умерла во время мора, и мамка тоже, но перед смертью поведала мне, что мой отец был путивльским князем. Я поплыл туда, чтобы узнать, так ли это? Видимо, не надо было это делать. Галера утонула возле Феодосии. Я один спасся и оказался в армии Тимура. Сперва был сотником,