Пока не высохнет земля - Фернандо Х. Муньес

темницей. Стоя одна посреди заснеженного двора, она было представила себе, что муж с сыном ждут ее дома. Тишина вернула ее в жестокую действительность – это не так. Слуги, вошедшие в особняк вместе с ней, бросились выполнять свои обязанности, а Корделия направилась в зал на первом этаже, чтобы запереться там и не покидать пределы комнаты. Но с порога она увидела в глубине зала двух человек. Первый, выше ростом, облаченный в опалово-серый костюм, с переброшенным через руку пальто, был ее братом Карлосом. Он унаследовал от отца худощавое телосложение и тяжелый взгляд, от матери – сердечную улыбку. Позади стоял в гранатовом костюме Мануэль: самый маленьких из троих, с аккуратной бородкой, очерчивавшей подбородок, и нетерпеливым огоньком в глазах. Они бросились к ней, чтобы обнять, и Корделия невольно растворилась в их руках, запахах, совместных воспоминаниях, вдруг нахлынувших на нее волной. И хороших: вот они бегут по двору, гоняясь за разноцветным мячиком – Корделия, чтобы его поймать, Карлос, чтобы победить, и Мануэль, чтобы засунуть его в рот. И плохих: вот полупьяный старик ищет их с ремнем в руке, чтобы проучить по какому-то поводу, и она выходит ему навстречу, чтобы принять на себя злую боль их отца.

– Вы даже не представляете, как я по вам истосковалась, мои мальчики, – сказала она и вдруг почувствовала, невзирая на тяжесть последних дней: что-то в ее жизни стало правильно.

Глава 30

Все это время Себастьян разрывался между безумием и отчаяньем. С тех пор как он получил письмо от доньи Эулалии де Толедо, рассказавшей ему об обмане, ему никак не удавалось придумать ничего осмысленного для разговора с Баси. Его вероломный друг принял деньги его отца, согласившись предать Себастьяна и соблазнить его жену, а когда у него ничего не вышло, разыграл фарс, чтобы выставить его обожаемую Баси виновной. И Себастьян попался в ловушку! Он вновь оказался в тени отца, громадной и гротескной, готовой погубить его.

Его так называемый друг, дон Артуро, покинул Мадрид с огромной суммой денег и уехал куда-то в направлении Америки. Более того, согласно письму графини, в столице ходили слухи, что в доме маркиза дель Альто-Альбуркерке Баси родила сына. Себастьян рвал волосы на голове, как одержимый, хлестал себя по щекам, пока носом не пошла кровь. Обезумев от боли, досады и вины, он потребовал ответа от матери (отец уже отбыл в Мадрид), а затем покинул отчий дом, намереваясь никогда туда не возвращаться.

Он обратился в епископат, чтобы отозвать прошение о признании брака недействительным, и устроился в доме в О-Барко, пытаясь навести порядок в голове. Ему нужно было обдумать, как лучше попросить прощения у Басилисы. Терзаясь угрызениями совести, он написал, наконец, в Ас-Айрас, что хочет ее увидеть. Ответ пришел через три дня; за это время он едва не лишился рассудка, наблюдая через окно, как всю Галисию заносит снегом. Послание Ирии де Кастронавеа было простым.

«Дорогой дон Себастьян, моей племянницы сейчас нет в имении, но мы ожидаем ее скорого приезда с вашим сыном. Я немедленно сообщу ей, что вы хотите встретиться с ней и нынче проживаете в О-Барко. Сердечно прощаюсь с вами. Донья Ирия де Кастронавеа».

С тех пор прошла еще одна неделя, и все это время он мучился сознанием того, что стал отцом и бросил жену с ребенком. Он боролся с неумолимыми приступами помешательства, пил и рыдал. Зима замела все дороги; Себастьян получил мрачную весть о страшной смерти отца. Он оплакал его в одиночестве, но на похороны не явился. Он отправил матери письмо с соболезнованиями и просьбой не писать ему. Он приедет на оглашение завещания, чтобы принять отписанное ему наследство, но больше видеться с ней не станет. Для него мать умерла вместе с отцом. Себастьян почувствовал огромное облегчение, когда она сообщила ему в письме, что уезжает из Понферрады в Париж в компании двух его дядь, с которыми Себастьян был едва знаком. Еще одним утешением послужила простая записка от Баси: «Будь завтра в полдень в Ас-Айрасе».

Утром он прибыл туда в своем лучшем костюме. Сидя в одной из чайных Ас-Айраса, он встревоженно ждал появления своей жены, чтобы начать мучительный путь к искуплению грехов.

Он вставал и снова садился, и так нервничал, так сомневался в себе, что у него вспотели шея и подмышки. Наконец он замер у высоких окон, любуясь величественными дикими садами и бегущими средь них дорожками. Каким-то образом папоротники, льнущий к древесной коре плющ, широкие и остроконечные листики щавеля, напоминавшие зеленоватую кожу старухи, – все это несколько успокоило его тревогу.

Дверь резко распахнулась, и вошла Баси в платье кремового цвета с осиной талией, турнюром и коротким жакетом фасона тореро. Очевидно, она нарядилась, чтобы сразить его наповал, и ей это удалось. Он едва не расплакался при виде нее, ее огромных глаз, обрамленных густыми ресницами, – двух ярких лун, отражавших глубокое разочарование. Она подошла, спокойная, как богиня в окружении своей паствы, и остановилась в двух шагах от него.

– Здравствуй, Себастьян.

– Баси, я… – Она смотрела на него, как на что-то крохотное и незначительное, и у Себастьяна сорвался голос. – Я так хотел тебя увидеть и… – Она хранила безмятежное молчание и размеренно дышала, спокойно ожидая, пока он сумеет выдавить из себя что-то членораздельное. Не в силах вынести ее взгляд, но понимая, что заслужил это, Себастьян вновь сделал над собой чудовищное усилие. – Мне так жаль… так жаль, что я тебе не поверил, что был дураком, что послушал чужие россказни. Я никогда не прощу себя за то, что так поступил с тобой, – наконец сказал он и бросился к ее ногам. – Я знаю, что не достоин твоего прощения, потому что сам себя простить не могу.

Она смотрела на него сверху вниз, как богиня сквозь облака. Ее лицо было сухо и жестко, как камень, а сверкающие черные глаза глядели безжалостно. Повисла едкая, тяжелая тишина, показавшаяся ему невыносимой: он чувствовал себя все более маленьким и ничтожным, тенью, а не человеческим существом. Он схватил подол ее платья и умоляюще поцеловал его, заливаясь слезами.

– Мне жаль, мне так жаль, – твердил Себастьян. – Прости меня, молю тебя. Я до конца жизни буду искупать вину перед тобой, сделаю все, что захочешь, только не покидай меня, или для меня все будет кончено. Забудь об этом нелепом разводе и вернись ко мне.

Она продолжала молчать; он не знал, наказывает она его или ей действительно нечего ему