Пока не высохнет земля - Фернандо Х. Муньес

Она усмехнулась в ответ.

– Не возмущайся так. Что бы ты сделал, если бы я забеременела от мужчины, с которым не состою в браке? – спросила она.

Андре смутился, слыша в ее словах вызов, намек на ночи, что они провели вместе. Как бы ему хотелось сразу избавиться ото всех своих предрассудков!

– Не говори глупостей, – ответил Андре, непроизвольно взглянув на старшего лакея Висенте. Тот смотрел на них, но тут же отвел глаза.

Ирия взяла его за руку, чтобы успокоить.

– К твоему сведению, твоя сестра совершенно здорова. О ней позаботился дон Родриго, маркиз дель Альто-Альбуркерке: он тоже прислал мне письмо и был весьма любезен. На нашем имени больше нет клейма бесчестья. Судя по всему, этот дон Артуро пытался соблазнить Баси по приказу дона Исидро, который хотел вернуть сына домой. Не добившись желаемого от Баси, дон Артуро подстроил все так, чтобы их заподозрили в адюльтере. Мы многим обязаны маркизу: он ухаживал за твоей сестрой, когда она тяжело болела, и помог ей с родами; и это все несмотря на то, что Басилису считали прелюбодейкой. Вдобавок он взялся восстановить ее погубленную репутацию, сообщив правду о случившемся всему Мадриду. Я уже пригласила его к нам; мы отпразднуем встречу, как только Баси с Матильдой обустроятся здесь.

– Дон Исидро обманул собственного сына… Бедный дон Себастьян. Я так понимаю, он не знал о беременности Баси.

– Судя по ее письму, похоже, что так, – ответила она. – Он хочет встретиться с ней, когда она приедет, но посмотрим, простит ли она его.

– Должна простить, – сказал Андре. – Он всего лишь повел себя как человек, оскорбленный в лучших чувствах.

Пятая вскинула голову, и Ирия тоже посмотрела на него. Андре почувствовал, что они глубоко осуждают его за эти слова. Стоящие в сторонке Висенте и лакеи не знали, куда девать глаза, удивленные не меньше хозяина укоризненным молчанием двух женщин. Они имели дело с настоящим матриархатом. Что-то в Андре дрогнуло: возможно, воспитание рвалось наружу, требуя, чтобы он поставил тетку на место: он мужчина в доме. Но эта битва проиграна так давно! Право голоса в имении было только у Ирии, и Андре это не беспокоило. Он принял это, как когда-то принимал волю деда, и к тому же не видел ничего плохого в том, чтобы избавиться от традиционного распределения ролей. И он уже давно научился различать, какие сражения стоит вести, а каких надо избегать, потому что они не имеют смысла.

– Андре, – сказала Ирия, съев еще кусочек бисквита. – Дон Себастьян бросил ее на произвол судьбы… бросил твою сестру, не поверив в ее невиновность. Он предпочел прислушаться к чужим наветам, а не к собственной жене. В результате ее потом еще и ограбили, а она чуть не сгорела в лихорадке. Баси простит его, только если захочет сама, и я не желаю слышать ни слова по этому поводу, если только она не спросит нашего мнения.

Андре едва заметно кивнул. Он снова ощутил на себе взгляды Висенте и лакеев, неприятно пораженных его молчанием. Он посмотрел на них в ответ. Потом отпил и подумал о доне Исидро, пожертвовавшем счастьем своего сына, лишь бы тот остался подле него с супругой.

– Дон Исидро очень неразборчив в средствах, – наконец произнес Андре.

– Боюсь, он уже не исправится, – пробормотала Пятая, и Андре изумленно нахмурил лоб. – Его нашли мертвым в Лас-Медулас вместе с его приспешниками, – добавила она. – Похоже, они упали в ущелье, и волки две недели кормились их телами.

Андре онемел и вернулся мыслями к сыну Ордасов, дону Себастьяну. Ему стало жаль его. Должно быть, он одновременно узнал об обмане отца, о его смерти и о злоключениях Баси и их сына. Конечно, он бросил их, но большинство поступили бы так же, столкнувшись с супружеской неверностью; к тому же он не представлял, что она носит ребенка. Зная характер сестры, Андре подозревал, что дону Себастьяну придется нелегко. Баси была горделива. Даже оказавшись в крайне тяжелой ситуации, сгорая от жара и с ребенком в чреве, она предпочла рожать в одиночестве, нежели в кругу семьи. «Баси ненавидит просить о помощи, – подумал он. – Она берет что хочет и поступает как хочет». Он не сомневался в том, что, не найдя приют у дона Родриго, Баси вернулась бы домой, но как только у нее появилась такая возможность, она выбрала справиться со всем самостоятельно. Далеко не каждая на ее месте поступила бы так же.

– Наконец мы все снова соберемся под крышей Ас-Айраса, – сказала Ирия, прерывая его размышления.

И правда. Андре наблюдал, как Ирия подносит смоченный в шоколаде кусочек бисквита к губам, и почувствовал невероятную гордость от того, что он рядом с нею. Она всего за год сумела отстроить имение, решить вопрос с шахтой и, даже не планируя этого, воссоединить всех оставшихся членов семьи под одной крышей. Она казалась ему титаном среди муравьев. Андре посмотрел на нее, и она ответила ему ясным взглядом. Они опять не смогли отвести друг от друга глаз, и Андре пожелал, чтобы их связь всегда оставалась столь же крепка. Он покосился на Пятую, и та скорчила гримасу, изображая кривую улыбку. С управляющей происходило то же, что и с ним. Она боготворила Ирию и готова была на все ради нее.

Андре расслабился и, прежде чем начать разбираться с делами имения, открыл ежедневную газету «Эль Кламор Публико». Слуги по указанию Висенте убрали посуду со стола, и всего через пару минут они остались втроем. Бегло просмотрев последние столичные новости, Андре поднялся и, тихонько вздохнув, сказал, что ему пора. Он прошелся по новому залу – паркет тут не скрипел, как прежде, – и к нему приблизилась Ирия. Она куснула его возле уха и шепнула:

– Люблю я тебя, дурака.

Андре едва не поцеловал ее, но сдержался, потому что в комнате была Пятая, хотя та и не обращала на них внимания. Он только сжал ее ладонь и быстро чмокнул в щеку, а потом открыл дверь. Вдруг он столкнулся с Висенте, будто бы тот поджидал его или, возможно, собирался войти. Старший лакей чуть-чуть выпрямил спину, спокойный и равнодушный, и посмотрел на них.

– Прошу прощения, дон Андре. Я собирался зайти, чтобы спросить, не требуется ли вам что-то еще.

– Не беспокойтесь, Висенте. Вы можете идти.

Слуга с поклоном удалился. Андре развернулся, чтобы закрыть дверь, и, убедившись, что Пятая задумчиво разглядывает