Золотой цветок – одолень - Владилен Иванович Машковцев

– Не ври, старый хрен! – испортила вдруг весь святой разговор ворона.

Меркульев глянул сердито на Ермолая:

– Убери, прогони эту дурацкую птицу!

Ворона покосилась на атамана и каркнула:

– Гром и молния в простоквашу!

Казаки захохотали. Меркульев забрался на бочку, махнул шестопером. Игрища начались. Кривляться глашатаем вышел ряженый:

– Выходи со двора! Начинается игра! А за то, что мы игривы, сыпьте в шапку нашу гривны! Кто уронит золотой, тот будет святой! Ну, кто гольными руками ухватит быка за рога? Кому жизня не дорога?

– Сколь в шапку накидали? – спросил Ерема Голодранец.

– Шапка пуста, но набросают полcта!

– Когдась набросают, тогдась и попробуем быка за рога, – отошел разочарованно Ерема.

– Дома локоть кусай, а в шапку бросай! – крутился ряженый.

Тихон Суедов подал три ефимка. Циля уронила два золотых. Евлампий Душегуб пожертвовал горсть серебром.

Ерема Голодранец полез под жерди в загон к пегому быку. Тот был посмирнее, помельче, с тупыми рогами. Толпа затихла. Смельчак схватил скотину за бодалы. Но бык вырвался одним резким движением, сбил с ног Голодранца и начал топтать его копытами. Прохор Соломин запрыгнул в загон с обнаженной саблей, рубанул зверя по загривку. Бык упал на колени, повалился медленно на бок, обливаясь кровью. Дозорные вынесли из загороди посиневшего Ерему, потащили его к знахарке. Вскоре они вернулись и объявили толпе:

– Колдунья сказала, что Ерема не помрет. Все кости и кишки у него целехоньки. Токмо кожа ободрана!

Ряженый снова начал скоморошничать:

– Ну, кто смелый? Тому плод спелый! Кто здоровяк с пеленок? В загоне не бык, а теленок! У кого есть в руках силенка? Кто повалит теленка? А у кого сопли в носу, тот не свалит козу!

Из толпы долго никто не выходил. Меркульев снял с пояса кошель, высыпал золото в шапку ряженого. Глашатай оживился, загорланил:

– У кого судьба красна? Кому достанется казна?

– Я попытаю, пей мочу кобыл! – вышел Устин.

Он обошел вокруг загон с красным быком.

– Нет, энтого я не одолею. Я белого свалю.

В загородь Устин залез с опаской. Но за рога уцепился в броске мертвой хваткой. Крутанул влево, потом вправо. Бык упал, но увалил и бойца. Однако порос вскочил мгновенно, начал бодать лежащего Устина. Панюшка Журавлев не выдержал и выстрелил из пистоля в быка. Зверь упал на селитроварщика. Устин выбрался из-под быка с трудом, пошел хромая и ругаясь:

– Пошто стрелял, пей мочу кобыл? Я бы изловчился еще, встал бы и сломал бы шею энтому хиляку.

Федька Монах поправил свою вечную черную повязку на выбитом глазу, вскочил на бочку из-под вина:

– Не по правилам идет бой с быками! Неможно дозорным вмешиваться. Такого никогдась не было!

Толпа загудела мятежно:

– Бей по шеям дозорных! Смерть Соломину и Журавлеву! Нарушают казачьи обычаи!

Меркульев снял с дозора и Прохора, и Панюшку. Судьей боя и главой дозорных выбрали Михая Балду. Он взял поданный ему пистоль, подошел к загороди с красным быком. Но не находилось больше охотников померяться силой с поросом. До какого же бессилия и позора докатился Яик! Нет больше Ильи Коровина! Нет Богудая Телегина! Нет Микиты Бугая! Остались одни слабаки и трусы!

Соломон поднял руку:

– Я согласен узе, казаки, выйти на битву с быком!

Все засмеялись, а Михай Балда схватил шинкаря и забросил его в загородь к быку. Порос сразу бросился на шинкаря. Соломон бегал от него по загону, увиливал от ударов, падал. Едва успел шинкарь выползти под жердь на четвереньках. Бык сноровился, однако, поддать шутнику лбом под зад.

Меркульев обливался слезами от смеха. Толпа ревела от восторга. Давно не было такого общего веселья. Фарида била Михая Балду по щекам. Соломон отряхивался.

– Казаки, вы узе не выслушали меня до конца. Я согласен драться с вон тем быком, которому Прохор Соломин голову отрубил… Но позвольте мне торговать вином. Я буду продавать дешевле!

Казаки умаслились, поразмялись и снова окружили загородь с красным красавцем. Ряженый уже не обращался к народу за пожертвованиями. Шапка была полна золота. А Меркульев беспокоился. На бой с быком никто не выходил.

– Неуж игрища закончатся таким позором? Нет, я тогдась сам выйду. Тряхну стариной!

На какое-то время толпу отвлек еще и Ермошка. Он нырнул к быку в загородь и вскочил ему на спину. Оседлал, будто коня. Порос брыкался, подбрасывал зад, носился с ревом по загону, но сбросить наездника не мог. Ермошка сам спрыгнул с хребта и убежал.

Спас игрища по-казачьи кузнец. Кузьма поклонился миру, перекрестился и полез под жердь загороди.

Меркульев крикнул:

– Погоди, Кузьма! Я к быку подойду! Я хочу свалить страшилу!

Михай Балда оттолкнул атамана:

– Раньше потребно было кричать! Не мешай!

Бык взревел, глаза его налились кровью. Копыто ударило по земле так, что птицы взлетели с деревьев испуганно. Но бой продолжался одно мгновение. Никто и не насладился даже остротой борьбы. Кузьма ухватил пороса за бодалы, крякнул. И хрустнули утробно бычьи позвонки. И упал зверь с хрипом на землю под рев толпы и лай собак. Ряженый подошел к победителю.

– Принимай казну!

Кузьма пересыпал золото в свою мошну, пересчитал, один подозрительный динар попробовал на зуб.

– Мне-то дай, – протянул руку ряженый.

Кузнец порылся в калите, достал серебро…

– На кувшин вина тебе достаточно.

– Я тебе цельную шапку собрал, а ты мне и червонца не дал, – обиделся ряженый.

– Так ить ты промотаешь. Да и сыпнул ты уже горсть золотых из шапки в свою штанину. Видел я. В тот миг, когда бык заваливался, ты и хапнул!

– Не возводи поклеп, Кузьма! Всему миру известно, что я человек честный и благонравный! – подбоченился с вызовом ряженый.

Подошел Меркульев, тронул кузнеца за локоть:

– Треба погутарить мне сурьезно с тобой, Кузьма.

Атаман и кузнец отошли от сборища подальше. Меркульев спросил неожиданно:

– Скажи, Кузьма, кто у нас на Яике ведает, где схоронена утайная войсковая казна?

– Кто ведает? – переспросил Кузьма. – Как это кто? – Было видно, что кузнец не может ответить на вопрос…

Меркульев говорил, грызя травинку:

– Я не ходил с вами к Магнит-горе. И дороги туда не знаю даже. Я не ведаю, где вы спрятали сокровище! По рисунку его можнучи найти?

– Нет, Игнат! Клад не обнаружить, пожалуй, по рисунку. Потребно глазами знать место.

– Так ответь мне, Кузьма: кто сейчас на Яике знает глазами, где лежит наше несметное богатство… Кто?

Кузнец начал заикаться. Лоб его заблестел испариной. Он перебирал в памяти есаулов, с которыми ходил на Магнит-гору.

– Не тщись! – сказал Меркульев. – В морском походе у нас погибли Илья Коровин, Сергунь Ветров, братья Яковлевы, Андриян Шаленков. Тимофея Смеющева мы потеряли в Астрахани. Матвей Москвин оказался царским дозорщиком. И слава богу, застрелился. Силантия Собакина, который передал нам казну, зарезал сын. Василя Скворцова отравила Зоида. Охрим помер где-то в Азове от укуса бешеной крысы. Богудай Телегин утоп в проруби. Хорунжего изрубили ордынцы. Об утайной казне теперь никто не ведает!

Кузнец уставился оторопно на Меркульева:

– Господи! Я ить один в живых остался! Боле никого нет. Герасим Добряк не знает про