Азбучные истины - Владислав Валентинович Петров

Отцу дали однокомнатную квартиру в панельной пятиэтажке. В народе район называется «Восьмой полк» — дома обступают огороженное высоким забором пространство, на котором расположены казармы и плац полка внутренних войск. Место в городе не самое престижное. Окна новой школы выходят на медсанчасть, и девчонки кокетничают на переменках с солдатиками в коричневых больничных халатах.

В школе полно мелкой шпаны, часто доходит до кулаков. А для меня проблема ударить человека. Об этом постепенно узнают, становится несладко. На перемене подходит компания и прилюдно издевается. Двое из них, Гурам и Виталик Ломидзе, живут в моем доме. И я даю себе слово, что разберусь с ними по одиночке, начав с того, который попадется первым. Попался Виталик. Было 7 ноября, кажется, семидесятого года. Я остановил его в подъезде и попросил извиниться. Виталик сделал вид, что не понял. И тогда я заехал ему изо всех сил. Истеричная драка, оба в крови, выбежали родители, скандал грандиозный. Но репутацию я исправил.

Девушку зовут... ну, скажем N. История растянулась лет на пять. Писал ей стихи. Ничего не сохранилось. Словно бес попутал: я выбросил коленкоровые тетради в мусорный бак. Объяснить этот поступок не могу. Жалею страшно. Но стихов с тех пор не пишу.

В семьдесят третьем поступление в университет. Испытал потрясение, обнаружив, что ни один из сокурсников не прочитал и половины того, что прочитал я.

Стройотряд. Кутаиси. В общежитии три этажа занимают граждане на «химии», четвертый этаж наш. Сорок градусов в тени. Кроем асфальтом крыши бесконечных цехов. Комсомольское начальство проворовалось, и меню нерадостное: утром и вечером чай с хлебом, а в обед одна, но громадная котлета, слепленная из хлеба и вермишели с добавлением фарша непонятного происхождения; вермишелинки свисают с боков котлеты кокетливой бахромой. Однокурсник Дима Аваков, в обычный жизни полный самоуважения, опустошает тарелку молниеносно и, обращая полные мольбы глаза к Виталику Геращенко, бормочет: «Виталик, дай кусочек котлетки». Это повторяется изо дня вдень. Через неделю чистенькие студенты-филологи заросли грязью, засалили рубашечки и стали неотличимы от соседей-«химиков». Самые франтоватые, тот же Дима, заросли и засалились первыми. Теперь Дима крутой бизнесмен, вином торгует, а Виталик давно в могиле.

Еще стройотряд. Лето семьдесят шестого. Монастырщина, Смоленской области. Главная местная достопримечательность — дорога, по которой отступала погибающая наполеоновская армия. По российским меркам отсюда недалеко зарыт Денис Шульц. Но даже о существовании Дениса я еще не подозреваю.

С нами работает чубатый шофер Аркаша. Накануне нашего приезда пьяный Аркаша задавил велосипедиста, тоже пьяного. «Я ему труп сделал», — сообщил он нам при знакомстве. Его ждали суд и лет пять отсидки. Но пока Аркашу выпустили под подписку, и местное начальство, за дефицитом шоферов, назначило его возить к нашей бетономешалке песок из лесного карьера. И вот как он ездил. Капризничал: «Один не поеду», — и кто-то из нас неизменно составлял ему компанию. Аркаша заводил мотор, извлекал из-под сиденья бутылку «Стрелецкой», наливал полстакана себе, полстакана попутчику: «Пей, или не поеду». В карьере, перед обратной дорогой, процедура повторялась. За день он делал пять рейсов, соответственно опорожнялось пять бутылок. Мы менялись, он покидал кабину только по нужде. Не закусывал. Как-то я заикнулся, что без закуски не пью, и он открыл бардачок, где было несколько высохших килек изумрудного цвета. Когда через два месяца мы уезжали восвояси, следствие еще продолжалось. И зеленые кильки по-прежнему лежали в бардачке.

Родом Аркаша был из деревни Вербятьсво. Там я поселил Поликашку Солдатова.

Посреди проспекта Руставели в скоротечной драке нарываюсь на кулак, падаю и врезаюсь затылком в стену. Обширная амнезия. И все, и нет меня. Сутки существовал вне этого мира, и хуже мне от этого не стало.

Смерть деда Володи. Я поддерживал потеющий последним потом затылок, смотрел в глаза, которые стекленели — и это не образ, именно так, оказывается, и происходит, — видел, как искажает агония линию рта.

Домашние были несправедливы к деду под конец его жизни. Посмеивались над ним. Поэтому, может быть, он всю свою любовь обрушил на маленькую вздорную собачку. Обожал ее, как ребенка. И умер, в сущности, из-за нее. Какой-то мужик залепил в нее мячом. Дед накричал на мужика, тот наговорил ему всякого. И сердчишко, изношенное, уже после инфаркта, не выдержало обиды. Дед упал на детской площадке, на песочек с мелкими камушками. Было восемь тридцать утра. Я спал. Бабушка была в ванной. Родители, как на грех, уехали в Марнеули покупать огурцы на засолку — там выращивали какие-то особенные огурцы. Соседка не отняла руку от звонка, пока я не открыл. Я выбежит на улицу, и все, что смог сделать для деда, — это подложить ладони под затылок, чтобы в последние мгновения жизни острые мелкие камушки не ранили кожу.

Он был патологически честен и чеслолюбив. От природы ему было многое дано, но почти все осталось втуне. Типичная судьба Осадковских. Они, бывало, приспосабливались, как дед Володя в тридцатых годах, но никогда не предавали. И не мстили никогда. Браунинг Григория Владимировича Осадковского лежит на дне реки Соб.

«В поисках А-микрорайона». Это название эссе о счастье, которое я, конечно же, никогда не напишу.

А-микрорайон — часть тбилисского района Глдани, возникшего на месте, где когда-то был приемный центр пэвэо. И вот однажды я познакомился с девушкой, которая приехала в гости к сестре, и провожал ее в этот самый А-микрорайон. Со времен поездок в мотоциклетной коляске я в этих краях не бывал, девушка о местонахождении А-микрорайона тоже имела приблизительное представление. Мы заблудились и за полночь бродили между одинаковыми домами, иногда забывали о цели поисков и начинали целоваться. И с каждым разом мне все меньше и меньше хотелось этот А-микрорайон найти. Но все хорошее кончается, и ночной прохожий объяснил нам, куда идти. Напоследок мы поцеловались у лифта, и, в сущности, ничего больше между нами не было, если не считать некоторых глупостей, на которые меня подвигло богатое воображение.

Сколько времени прошло, а я до сих помню ощущение непомерного счастья. Имя этой девушки носит моя дочь. Но живи мы в какой-нибудь экзотической стране, где людям нс боятся давать неожиданные имена... Амикрорайон, Амикрорайон. Амикрорайон — звучит, если отрешиться от первоначального смысла, красиво. Подошло бы для латиноамериканского сериала.

Сандрик. Умный, хитроватый, упрямый, добродушный, бесцеремонный, наивный