«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков

Он снова провел рукой по лицу.

— Так получилось, что в пресловутой «бомонтовской распечатке» кому-то в Управлении попалась на глаза моя «крыша». От одного из тех, кто там еще работает, до нас дошло, что Управление начало расследование. Они взялись за мою «крышу» и раскололи её. — Он опустил глаза и снова принялся перебирать клапаны кларнета. — Знала бы ты, как трудно было вообще проникнуть к этим сукиным детям под липовым именем. — Он пожал плечами. — В общем, с этим теперь покончено. Мое лицо было им известно, вот и пришлось его изменить. А отпечатки пальцев поменять нельзя — во всяком случае, настолько, чтобы эти черти не догадались. И вот я тут. — Он сыграл короткую гамму. — В отпуске.

— Значит, не все думают, что распечатка была розыгрышем?

— Нет, не все. Кое-кто там считает своим долгом рассматривать всерьез любую версию. Может быть, там таких даже слишком много.

— Ты как будто не слишком огорчен.

— Огорчен? Нет. Я получаю пособие по безработице. И не забудь, я богат. Нет, пойми меня правильно, работать в Управлении было интересно. И важно. Нам нужен доступ во все эти закрытые базы данных, и мне нравилось то, чем я там занимался. А то, что я угодил бы в военную тюрьму Ливенуорт, если бы попался, только добавляло остроты. — Он приложил мундштук к губам и смочил его слюной. — Я там пристрастился к картам, этого мне будет не хватать. И все-таки… — Он пожал плечами. — То, что я с этим покончил, тоже хорошо. Можно будет попробовать что-нибудь новенькое. Может быть, снова пойти в корректировщики.

Он сыграл до-мажорную гамму.

— Или обзавестись семьей? — спросила Сара.

Кларнет издал пронзительное верхнее «фа». Ред опустил инструмент и принялся разглядывать мундштук.

— Значит, ты про это знаешь.

Это был не вопрос, а констатация факта.

— Статья девятнадцатая, — сказала она.

— Ну да, — проворчал он.

— И как ты собираешься… ну, её исполнить?

— Я же тебе говорил — я строптив и непокорен. Не люблю чувствовать себя связанным.

Он покосился на потолок.

— Интересно было бы знать, нет ли у меня где-нибудь незаконных детишек. Может, это их удовлетворит.

Он посмотрел на нее.

— Между прочим, статья девятнадцатая относится и к тебе. Ты теперь одна из наших Сестер.

— Угу. Босоногая и вечно беременная. Всю жизнь только об этом и мечтала. Машина по производству детишек для Утопии.

— Да перестань, что за цинизм? — Он помолчал, потом начал совсем другим тоном: — Скажи мне вот что. Представь себе, что ты взялась организовать группу для конструирования будущего. Как бы ты добивалась, чтобы все действовали осторожно и ответственно?

— Ну, я вербовала бы только таких, у кого есть чувство ответственности перед обществом.

Ред покачал головой.

— Нет, не проходит. Как это измерить? Как твои вербовщики смогут таких людей отбирать? Как обеспечить, чтобы это передавалось из поколения в поколение? Нет, тут должен быть какой-то простой механизм — надежный и действующий автоматически. Что-нибудь такое, что само собой заставляет чувствовать ответственность.

— «У каждого Брата и у каждой Сестры должен быть некто, кого они любят, чтобы он стал заложником будущего», — процитировала она.

Ред криво улыбнулся.

— Вот именно. Эта статья — не о том, чтобы рожать детей. Она о том, чтобы брать на себя ответственность и обеспечить неизменность цели. Для этого Куинн и Карсон и встроили в систему личную заинтересованность. Не альтруизм. На альтруиста нельзя положиться, он в любой момент продаст тебя в рабство, если того потребует высшая справедливость. Чувство ответственности будет работать само по себе только тогда, когда есть отрицательная обратная связь. Это то же самое, что обязать домовладельцев жить в тех самых домах, которые они сдают в наем, или директоров заводов — устраивать водозаборы ниже по течению, чем их же сточные трубы, или авиамехаников — летать на тех самых самолетах, которые они чинили. Понимаешь? Во всех таких случаях добиться выполнения правил очень легко, а это и будет означать, что домовладелец, или директор завода, или авиамеханик будет чувствовать свою ответственность. Не может быть прав помимо ответственности. А ключ ко всему — личная заинтересованность, Альтруизм — это как плотина, он не может действовать вечно. Рано или поздно река истории прорвет плотину, и это кончится катастрофой. А личная заинтересованность как будто плывет по течению, но в то же время направляет его, заставляет его производить работу. Основатели полагали, что самый лучший способ не допустить безответственного вмешательства в будущее — сделать так, чтобы те, кто будет в него вмешиваться, были заинтересованы в результатах. Тогда они будут тщательнее продумывать свои планы.

— В теории это очень хорошо, — сказала Сара. — Но я вижу тут два слабых места.

— Только два? — проворчал Ред.

— Как добиться того, чтобы члены Общества не ограничивались одной видимостью действий? Можно родить ребенка, заплатить за его содержание, но совершенно о нем не думать. Я знаю множество родителей, которые ни на что иное не способны. А если они о нем и будут думать, то для кого они будут строить лучшее будущее — для всех или только для собственных детей?

— Не спорю, система не идеальная. Идеала вообще не существует.

Его самоуверенность начала её раздражать. Как будто говоришь с чужим человеком.

— Существует, — возразила она.

— Да? Например?

— Трио из «Мэйпл-Лиф Рэг».

Он озадаченно взглянул на нее, потом засмеялся.

— Ну, ладно.

Кивнув на пианино, стоявшее у стены, он сказал:

— Попробуй, докажи.

— Что?…

— Или тебя заставить насильно? Давай, давай.

Он встал и потянул её за руку.

Очевидно, Ред был согласен говорить о чем угодно, но только не о статье девятнадцатой применительно к собственной персоне. Сара позволила ему усадить себя за старенькое пианино. Сыграв на пробу несколько пассажей, она почувствовала, что пальцы у нее стали какими-то толстыми и неуклюжими.

— Я очень давно не играла, — возразила она. — В последнее время как-то не до того было.

Ред мотнул головой.

— Нужно, чтобы всегда было до того.

Она сыграла первую фразу, ошиблась и начала снова. Сначала она играла осторожно и неуверенно, но потом взяла нужный темп. Рэгтайм никогда не надо играть слишком быстро, говорил Джоплин[45]. Левой рукой она поддерживала четкий ритм в басах, а правой вела синкопированную мелодию. Классический рэг пишется по строгой схеме — ля-ля-си-си-ля-до-до-ре, но она не стала повторять первые две темы, чтобы поскорее добраться до трио. Струны легко звучали под её пальцами, порхавшими по всей клавиатуре. В музыке Джоплина всегда