Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

Вернер пытливо оглядел девушку. Связана надежно, даже рот вдобавок накрепко перевязан тряпицей. И девка, и купец сдохнут тут у крепостной башни. Он же, Валенрод, практически завершил свою работу и ему пора возвращаться в Ливонию. Надо выехать сегодня же. Береженого Бог бережет.

— Поспешим, Бертольд.

Марийка слушала их чужеземную речь, и слезы бежали из ее глаз. Надо же было такому сотворится. В какой уже раз приключается с ней беда! Только-только счастье привалило и разом оборвалось. Прикончили ее любого Васеньку. Лежит и не шелохнется. И за что, за что эти иноземцы его убили? Какого худа он им сотворил? Полез зачем-то в заросли, и вдруг смерть обрел. Горе-то какое, пресвятая Богородица! Ужасное горе!

Сердце Марийки разрывалось на части. Она настолько полюбила своего Васеньку, что невольно подумала:

«Уж лучше бы меня эти злодеи порешили, а Васеньку не трогали».

Она заливалась горючими слезами, норовила кричать, но ее никто не слышал: уж слишком туго перевязали ее рот и нос.

Марийке было трудно дышать, и она с ужасом осознала, что может погибнуть от недостатка воздуха. Погибнуть вместе с любимым Васенькой… А так-то и лучше: все равно без любимого жизнь не мила. Когда-нибудь вместе их найдут мертвыми, может, вместе и похоронят, и они всегда будут рядом. Так пусть же так и случиться!

Марийка, повернув голову, неотрывно смотрела на лицо Васеньки, и вдруг ей показалось, что у того дрогнули веки.

«Померещилось, — подумалось ей. — У покойников такого не бывает».

Она всё смотрела, смотрела, и вновь дрожание век повторилось.

«Жив! Васенька жив!» — обрадовалась Марийка, и эта несказанная радость настолько ее захватила, что она стала думать, как ей освободиться от пут. Неподалеку от себя она увидела острый обломанный сучок. А что если попытаться с его помощью развязать руки?

Марийка с трудом подползла к сучку, подняла руки и попробовала просунуть острие сучка под ремень. И тот малость подлез. Теперь надо во чтобы-то ни стало ослаблять ремень — и ее руки, в конце концов, будут развязаны. Она пыталась сделать это изо всех сил, но ремень был настолько крепко затянут, что ни в какую ей не поддавался. А Марийка всё тянула и тянула его, пока совсем не ослабнув, не рухнула пластом на землю. Ей почти совсем нечем стал дышать. Теперь надо несколько часов неподвижно лежать и набираться сил.

Большое, огнистое солнце, пробиваясь через заросли, било в глаза.

«Полдни, — подумала Марийка. — Сейчас, отобедав, все спать завалятся. Такой уж обычай на Руси. А вот они с Васюткой уснут вечным сном».

Она не ведала, сколько пролежала, как вдруг услышала тихий, протяжный стон.

«Васенька, милый, ты воистину жив! — возликовала Марийка. — Но как же спасти тебя? Что же мне придумать, любый ты мой!»

И Марийка измыслила. Как же раньше она не могла до этого додуматься? Надо, пока не наступила ночь, катиться через заросли к дороге. Там ее увидит кто-то из горожан и избавит от ремней.

И она, переворачиваясь со спины на живот, покатилась к кустарнику. Но дело это было нелегким: заросли стояли стеной, и каждые три- четыре вершка преодолевались с невероятным трудом. Марийка делала передышку, и вновь, извиваясь ужом, вся истерзанная сучьями, отчаянно двигалась к намеченной цели…

По дороге шли два простолюдина в войлочных колпаках. Увидев связанную девку, ахнули:

— Вот те на! А, говорят, чудес не бывает.

Подбежали к девке и принялись развязывать сыромятные ремни. Толковали:

— Кажись, окочурилась.

— Красивая девка. Весь сарафан в кровищи. И кто ж над ней надругался?

Освободившись от кляпа, Марийка, глубоко вздохнула и в тот же миг лишилась чувств.

— Бедняга… Чего делать-то будем?

— Давай в избу потащим.

* * *

Прежде чем выехать из города, Вернер сказал Бертольду:

— Сходи к башне. На месте ли? Всякое бывает. Да чтоб осторожней, Вестерман.

Бертольд вернулся взволнованным.

— Девка исчезла!

— Как исчезла?! — изумился Вернер.

Бертольд в ответ лишь развел руками.

— А купец?

— Лежит на том же месте.

— А что в городе? Княжьи дружинники не снуют?

— Пока всё тихо.

— Странно.

Валенрод на минуту задумался, а затем произнес:

— Если убитого найдут у башни, за нами устроят погоню. Поехали к Тайницкой!

Вскоре торговая, длинная, крытая повозка-телега Вернера подъехала к башне. Он страшно рисковал, но уже выше говорилось, что у рыцаря Валенрода был изощренный ум.

Бертольд вышел из повозки и принялся поправлять подпругу. Никого не видно. Слава тебе, пресвятая дева Мария! Хорошо, что башня не проездная. Сюда никто не ходит. Да и время выбрано самое подходящее: русский люд после обеда заваливается спать.

Вестерман кивнул Вернеру.

— Всё спокойно.

— Действуйте.

Из повозки проворно выбрались еще два человека, и, вместе с Бертольдом, с мешковиной в руках, полезли в кустарник.

Вскоре Васютка оказался в повозке…

Марийка пришла в себя лишь через трое суток[383] и с удивлением спросила, увидев перед собой пожилую женщину в холщовом сарафане:

— Где я?

— Очнулась, слава тебе, Господи! — истово перекрестилась хозяйка избы. — У добрых людей, голубушка.

— А кто меня спас?

— Мужик мой с сыном. Послала их за лопухами. Хвори всякие меня одолели, а корень лопуха от многих болезней спасает. Отвар его пользительный. Вот и пошли они к Тайницкой. Там лопуха не обрать. И вдруг тебя увидели.

— Сколько же я спала?

— Долго, голубушка. Почитай, три дня.

Марийка порывисто вскочила с лавки, схватила нож со стола и уже в дверях торопливо крикнула:

— Кличь мужиков, а я — к башне!

У нее кружилась голова, подкашивались ноги, но в голове — единственная думка: Васенька, любимый Васенька!

Но Васеньки у крепостной стены не оказалось.

Вот уже четвертый день «торговый караван» командора Валенрода быстро передвигался к Новгороду. Вернер был доволен: его никто не преследовал. И всё же он не давал людям передышки. Дневки были коротки, а ночные сны непродолжительны. Осторожность — мать мудрости.

В Переяславле купец Бефарт распродал весь товар, (по приказу командора ничего не закупал). Поэтому все семь подвод ехали почти налегке. На телегах были лишь запасы корма и овса. «Обозные же люди» (кнехты) большой трудности для сильных и выносливых лошадей не представляли.

Десяток «караульных», (рыцарей), опоясанные мечами, рысили на конях в трех верстах от обоза. В случае погони, один из них помчался бы к повозке Вернера и предупредил его о преследовании, и если бы число княжьих дружинников значительно превосходило число крестоносцев, то Валенрод отдал бы приказ — свернуть в лес. А там… там он будет двигаться по звездам и другим приметам, которые выведут его