Балтийская сага - Евгений Львович Войскунский

– Этажерки летят! – заорал сигнальщик Штанюк. – Полундра!

Десятка два матросов, назначенных в уличные патрули, шли по верхней палубе к трапу. Услыхав выкрик сигнальщика, остановились. Увидели приближающиеся аэропланы. Несколько военморов вскинули винтовки и стали в них стрелять. Им крикнул Зиновий Бруль, артиллерист:

– А ну, прекратить стрельбу, дурачье!

И верно, зачем патроны зря тратить? Разве достанешь их, летунов?

Один за другим прошли «ньюпоры» над линкором и сбросили бомбы. Два взрыва вскинули столбы льда и воды с правого борта, а третий рванул в опасной близости к корме, побил стенку причала и ранил осколками двух матросов и мастерового, пришедшего по каким-то ремонтным делам. Раненых отвели-унесли в лазарет линкора.

Аэропланы сбросили бомбы и на «Севастополь», но не попали. Бомбили другие суда у стенок Пароходного завода и улицы близ гаваней. По отчету воздухоплавательного отряда в этот день было сброшено девятнадцать бомб весом в четыре пуда пять фунтов каждая.

Весь день, то усиливаясь, то ослабевая, обстреливали Кронштадт батареи северного и южного берегов. Появились жертвы, возникли пожары. Кронштадт отвечал. Форт Тотлебен бил по Сестрорецку и Лисьему Носу – там тоже вспыхнули пожары. «Петропавловск» из своих двенадцатидюймовок обрушил огонь на Седьмой форт, занятый курсантами, – с наступлением темноты уцелевшие курсанты покинули форт, отступили на исходные позиции.

Ожидали ночью на 9 марта повторения штурма. Но штурма не было – зря елозили прожекторные лучи по ледовым полям. К утру поутих и артогонь с обеих сторон. На «Петропавловске» отпустили комендоров – наконец-то дали отдохнуть после почти непрерывных полуторасуточных стрельб.

Терентий Кузнецов скинул ботинки, снял робу и забрался в подвесную койку. Протяжно зевнул. Смежил усталые веки.

– Навоевался? – спросил Юхан Сильд, сосед.

– Ага. Ты чего не спишь, Яша?

– Не спится.

Сильду что – он машинист, не у пушек стоит, у него вахта у парового котла, ну и еще – в аварийной команде он. Ему спину не ломит, и не отравленным воздухом дышит. Чего ему не спится?

– На «Севастополе», говорят, было прямое попадание, – сказал Сильд. – Тяжелый снаряд шарухнул.

– Шарахнул, – поправил Терентий.

– Да. С Красной Горки били. Два матроса погибли.

– Мы ее раздолбаем, Красную Горку.

– А потом?

– Что потом?

– Что будет в Кронштадте после «раздолбаем Красную Горку»?

– Что будет, то и будет. В Кронштадте артиллерия сам знаешь какая. Отобьемся.

– Это я знаю. А что кушать будем?

– Давай-ка, Яша, поспим, – сонным голосом сказал Терентий.

Вечером 9 марта из тумана, накрывшего Финский залив, вынырнула к острову Котлин пара запаленных лошадей, запряженных в крытую повозку. Разбрызгивая воду поверх ледового припая, этот незваный экипаж въехал на пляж неподалеку от форта Риф, расположенного на западной оконечности Котлина.

– Эй! Стой! – На подъезде к казармам форта пароконную повозку остановил часовой. – Кто такие?

Из повозки вылезли трое в меховых пальто и добротных шапках.

– Опусти штык, молодец, – сказал один из них, полнощекий, с закрученными усами, по виду непростой человек, из господ. – Мы не шпионы. Мы представляем русский Красный Крест.

– Чего? – не понял часовой.

– Проводи нас к своему командиру.

Командир форта, артиллерист из бывших унтер-офицеров, повертел в руках лист плотной бумаги, предъявленный усатым господином.

– Тут не по-русски написано, – прохрипел он прокуренным голосом.

– Да, по-английски. Видите? – Усатый ткнул пальцем в красный крестик в верхнем углу листа. – Мы уполномоченные Красного Креста в Финляндии. Прибыли с предложением продовольственной помощи.

Командир форта, конечно, смекнул, что дело тут серьезное. Он крутанул ручку полевого телефона, вызвал штаб крепости и доложил дежурному о пришельцах. Вскоре из штаба прислали на Риф автомобиль. Ну да, понятно, дело срочное. Отъезжая, усатый господин попросил командира форта накормить возницу и напоить лошадей, дать им отдохнуть в тепле. Корм для них, торбы с овсом, в повозке имелся.

Пришельцев из Финляндии в штабе встретили как желанных гостей. Главного из них, дородного господина с закрученными седоватыми усами, к тому же и знали: это был барон Вилькен, бывший командир линкора «Севастополь». В отличие от Соловьянова и Козловского, Вилькен не принял советскую власть, не пошел в «военспецы» – в восемнадцатом году остался в Гельсингфорсе и вот теперь намеревался помочь восставшему Кронштадту.

Строго говоря, не русский Красный Крест представлял он, а американский. Объяснил штабным: когда Юденич пошел на Петроград, из Соединенных Штатов отправили ему в помощь груз продовольствия и медикаментов. Все это было закуплено их Красным Крестом и доставлено на пароходе в Финляндию. Но Юденич потерпел поражение и убрался в Эстонию. А тот груз так и остался лежать на финских складах.

Теперь зависело от ревкома – принять помощь от буржуев или сказать твердое пролетарское «нет».

В одной из комнат ревкома, занимавшего помещение на Николаевской улице, Петриченко и несколько других ревкомовцев выслушали Вилькена.

– Мы сочувствуем вашей борьбе, – говорил барон. – Красный Крест готов предоставить Кронштадту помощь продовольствием и медикаментами. Готовы отправить груз конным обозом по льду из Териок и Келломяги.

– Спасибо. – Петриченко, прищурясь, глядел на холеное лицо неожиданного пришельца оттуда. – Помощь нам, конечно, очень даже нужна. Только… Знаете, господин Вилькен, мы не можем платить…

– Это бесплатная помощь.

– Не деньги имею в виду. Если шум поднимут на весь мир, что мы… ну, пошли на сговор с международным капиталом…

– Красный Крест – не международный капитал. Это организация помощи тем, кто голодает и болеет.

– Я понимаю. Конечно, помощь… Нам надо посоветоваться в ревкоме. Обсудить с командами кораблей…

Тут распахнулась дверь, вошел коренастый усатый матрос, возгласил с порога:

– Степан! Опять не дошли ребята, кого я в Ораниенбаум послал с листовками, всех похватали!

Вдруг матрос увидел барона Вилькена. Его небритое лицо выразило крайнее изумление, брови взметнулись к околышу бескозырки. С языка едва не сорвалось привычное в дореволюционное время обращение «вашскородь»…

– Вижу, – кивнул ему Вилькен. – Вижу, что ты с «Севастополя». Старослужащий?

– Так точно. Гальванер Перепелкин Петр.

– Член Революционного комитета, – добавил Петриченко официальным тоном. – Мы обсудим ваше предложение, господин Вилькен, и дадим ответ.

– Прошу не затягивать, господин Петриченко, время дорого. Имейте в виду, что у нас нет разрешения правительства Финляндии. Премьер-министр Столберг не хочет нарушать мирный договор с Россией, подписанный в прошлом октябре, и поддерживать ваше восстание не будет. Но имущество Красного Креста есть имущество Красного Креста, и на его по сути контрабандный вывоз правительство Финляндии посмотрит сквозь пальцы.

– Понятно, – сказал Петриченко. – Ответ вам дадим завтра к вечеру. Теперь о вашем размещении: как в штабе этот вопрос…

– Нам предложили ночлег в одной из комнат штаба. Но я бы хотел… – Вилькен взглянул на Перепелкина: – Кто теперь командир «Севастополя»?

– Врид командира – военмор Карпинский.

– Карпинский… Да, был такой лейтенант – кажется, плутонговый командир?

– Так точно. – Перепелкин кашлянул в