Алое небо над Гавайями - Сара Акерман

дерева и ткани с традиционным гавайским узором; деревянные скульптуры диковинных существ с лапами из медной проволоки и глазами-ракушками; специальный столик для колки кокосов; механизмы, суть действия которых была известна только ему одному. Упорядоченный хаос; так он это называл.

Но теперь в доме было почти пусто; осталась лишь мебель и книги. Дом словно лишился души. Лана прошлась по комнатам. Везде одно и то же. Неужто кто-то пришел и забрал его вещи? А может, он их куда-то перевез? Странно, по телефону он ничего об этом не говорил. Лана села на стул, не зная, что и думать.

Письмо отца оттягивало карман, как свинцовое рыболовное грузило. Читать или нет? С одной стороны, ей было любопытно, и рациональное чувство подсказывало, что письмо необходимо прочитать; с другой стороны, ей казалось, что прочитав письмо, она прочтет последнюю страницу любимой книги. Когда слова кончатся, новых уже не будет. Она достала письмо и положила его на стол.

Кто-то дернул колокольчик у двери.

— Есть кто дома? — За сетчатой дверью стояла женщина и вглядывалась в коридор. Рядом стояли две белокурые девочки.

Лана поприветствовала их и пригласила войти. Женщина представилась: Ингрид Вагнер; девочек звали Мари и Коко. На Ингрид было стильное бело-голубое платье без рукавов; все трое были босиком.

— Соболезнуем вам, очень жаль вашего отца. Доктор Вуделл позвонил с утра и сообщил новость. — Она говорила с сильным немецким акцентом. — Джек был нам как родной, — с искренней скорбью добавила она.

Старшая девочка сказала:

— Мы помогали ему кормить Джина с Тоником и ухаживать за ними.

— Джина с Тоником?

— Казарок. Ваш папа был шутник.

— Казарок? Точно. — Лана нервно рассмеялась.

До этого самого момента о казарках она ничего не знала. Много ли рассказывал о ней отец своим новым соседям? Если они жили здесь не первый день, то наверняка знали, что Лана в гостях у отца не бывала. Что она была неблагодарной дочерью.

— Мои девочки не пропустят ни одно живое существо, что ходит на четырех лапах, летает или плавает, — усмехнулась Ингрид и с обожанием взглянула на дочек.

— Давно вы здесь живете? — спросила Лана.

— В Хило — шесть лет, а в этом доме — четыре года. Муж подружился с мистером Янгом — тот заходил в нашу лавку, — и он перед смертью продал нам дом.

«И как они только разглядели дом за кучей хлама, — подумала Лана. — Должно быть, у мистера Вагнера хорошее воображение».

— А что у вас за лавка?

— Бакалея, продукты. Также продаем часы и радиоприемники.

С улицы послышался странный шум.

Мари улыбнулась.

— Казарки проголодались. Пойдемте, я вас познакомлю.

— Дорогая, нашей соседке наверняка хочется побыть одной, — сказала Ингрид и повернулась к Лане. — Мы вас оставим; я просто хотела поздороваться. Если мы как-то можем помочь…

— А знаете, я бы пошла посмотреть казарок, — сказала Лана.

Ей, конечно, хотелось побыть одной, но, с другой стороны, она была рада, что рядом люди. Несмотря на внешность супермодели «Вог», от Ингрид исходило материнское тепло. А Лане сейчас не помешала бы забота. Они пошли на задний двор, где стоял большой огороженный загон, в котором был даже маленький пруд. Значит, отец завел нейней — гавайских казарок; с него станется! Он с головой уходил в любое увлечение. А увлечь его гиперактивный ум могла любая, даже самая странная вещь.

Коко открыла ворота и зашла. Казарки гоготали, хлопали крыльями и выглядели весьма угрожающе, но девочку это ни капли не смутило.

— Осторожно, — сказала Лана.

Ингрид отмахнулась; поведение птиц ее ничуть не беспокоило.

— Они просто красуются.

Коко высыпала корм из ведра у пруда, и утки накинулись на траву и ягоды, будто несколько недель голодали. Малышка присела рядом и погладила ту уточку, что поменьше.

Ингрид подошла поближе к Лане и, понизив голос, проговорила:

— У Коко свои причуды, и с ней бывает сложно, но как же она любит этих уток. И они отвечают ей тем же.

От Ингрид пахло сладким зефиром. Лана вдруг поняла, что перед ней идеальное решение.

— В таком случае позвольте спросить: не хотите ли взять их себе? Я понятия не имею, что с ними делать. На Оаху я их точно не повезу.

— Спрошу у Фреда. Коко страшно огорчится, если их увезут.

— А пока пусть остаются здесь.

Ингрид выглядела так, будто проглотила целую сливу. Ее небесно-голубые глаза округлились.

— Значит, вы не знаете…

— О чем?

— Meine liebe[25], ваш отец продал нам этот дом.

Словно невидимая рука отвесила ей пощечину.

— Что?

Дом, куда она нарочно не желала приезжать, вдруг показался ей необходимым, как воздух, и ценнее всех остальных ее вещей. Нет, она должна аннулировать сделку.

— Он сам предложил. Сказал, что ему нужны деньги для одного проекта, а вам этот дом не нужен. А мы хотим завести еще детей, лошадей и собак — вот и решили, что имеет смысл расширить территорию, — певучий голос Ингрид напрягся, сообщая плохие новости.

— И когда это было?

— В начале года, но мы разрешили ему пожить в доме еще немного.

Лана больше не считала нужным сохранять приличия.

— А что это был за проект? Для которого ему понадобились деньги?

— Он не рассказывал, сказал, что мы все узнаем, когда придет время. Но он надолго пропадал. Его не было то неделю, то две-три.

Джек был легко увлекающимся человеком и вечно работал над очередным гениальным изобретением. При этом изначальные вложения никогда не окупались. Он пытался разработать систему автоматической погрузки для сахарного тростника, систему раннего оповещения при землетрясениях, машину-амфибию. Что же заставило его продать дом?

— А кто еще может знать?

Ингрид пожала плечами.

— Понятия не имею. У Джека был старый друг, рыбак — кажется, его звали Мотидзуки. И еще пара приятелей. Но он почти все время проводил в мастерской.

Гавайи издавна привлекали авантюристов и амбициозных людей, тех, кто колесил по земному шару в поисках лучшей жизни. Лане это очень нравилось. Хлопнула дверь загона, нарушив ее раздумья; она вернулась к казаркам и высокой траве. Мимо, напевая, вприпрыжку пробежала Коко.

— Послушайте, оставайтесь, сколько нужно. Уладьте дела, решите, что будете делать дальше. Муж к вам приедет? — спросила Ингрид.

При слове «муж» Лана поморщилась. Много лет ее знали как жену Бака Хичкока. И в городе представляли ее именно так. Просто Ланой ее не называли давно.

— Мы расстались.

Она впервые произнесла это вслух; слова будто бы произнес кто-то другой. И все же это была ее жизнь. Ее семья теперь состояла из одного человека.

— Как вам, должно быть, тяжело сейчас.