Грело. Гаспар де Марсан. Том I - Александр Шевец

Грело слез со стола и прошёл к окну. Всё выглядело слишком просто, и именно поэтому объяснение ему не нравилось меньше, чем если бы секретарь признался в продаже сведений. Человек мог разрушить месячную работу не из-за золота и не ради политики, а просто потому, что захотел казаться интереснее перед девушкой.

— Что теперь будет? — Клод спросил тихо и уже без раздражения. Он сидел неподвижно, сцепив пальцы перед собой.

Грело повернулся.

— Сейчас ты останешься здесь и никому ничего не скажешь. Особенно Мари. Если решишь предупредить её или её дядю, разговор продолжит Леклер, а он значительно хуже меня шутит.

Клод побледнел ещё сильнее.

— Король узнает?

— Да.

— Грело…

— Не проси меня ничего скрывать, — Грело подошёл к столу и наклонился, чтобы секретарь смотрел прямо на него. — Если ты сказал правду и не продавал сведения, я так и передам. Если соврал хоть в одном месте, Матье найдёт это раньше вечера.

Клод кивнул. Грело снова надел обычную улыбку ещё до того, как открыл дверь, и вышел в коридор, где две девушки из канцелярии несли стопку документов. Одна из них улыбнулась ему, вторая спросила, что он делал у Вернье.

— Пытался научить его писать, — Грело указал большим пальцем на дверь. — Безнадёжный случай. Он знает слишком много букв.

До полудня Леклер проверил историю. Мари действительно рассказала дяде о разговоре с Клодом, тот связался с двумя торговыми домами, и ещё ночью из города выехали люди с распоряжениями начинать закупки. Ни денег, ни обещанных услуг, ни других сведений секретарь не получал. Глупость оказалась именно глупостью, хотя от этого она не стала дешевле для казны.

Анри выслушал доклад ближе к вечеру в небольшой комнате рядом с библиотекой. Морне стоял у окна, Леклер держал в руках результаты проверки, а Грело сидел на подлокотнике кресла и медленно вращал яблоко в ладони.

— Значит, один человек захотел произвести впечатление на девушку, девушка похвасталась перед дядей, а дядя за несколько часов успел поднять рынок, — Анри прошёл от стола к окну и остановился рядом с Морне. — Иногда мне кажется, что половина законов существует только потому, что люди не способны вовремя закрыть рот.

— Вторая половина существует потому, что первая всё равно не работает, — Грело подбросил яблоко и поймал его. Морне посмотрел на него, но на этот раз даже не стал комментировать.

Леклер раскрыл лист.

— Девушка и её дядя подтверждают рассказ Вернье. Предварительной договорённости не было. Торговец просто воспользовался сведениями сразу после того, как их получил.

Анри несколько секунд смотрел на бумаги.

— Вернье убрать из канцелярии малого совета. На полгода отправить в архив восточной палаты, без доступа к текущим распоряжениям, — король перевёл взгляд на Леклера. — Если за это время научится держать язык за зубами, Морне решит, возвращать его или нет.

Грело перестал крутить яблоко.

— И всё?

Анри посмотрел на него.

— Ты хотел повесить?

— Я как раз думал, что ты сегодня добрый.

— Не привыкай.

Морне собрал бумаги и направился к двери вместе с Леклером. Перед выходом Матье задержался возле Грело и негромко произнёс:

— Тебе повезло.

Грело приподнял бровь.

— В чём?

— Он действительно оказался дураком.

— Я редко ошибаюсь в дураках, — Грело улыбнулся и подбросил яблоко ещё раз. — Профессиональный опыт.

Леклер покачал головой и вышел. Когда дверь закрылась, Анри ещё некоторое время просматривал бумаги, а Гаспар пересел с подлокотника в кресло и наконец откусил яблоко.

— Ты хотел, чтобы я его оставил, — произнёс король, не поднимая глаз.

Гаспар прожевал и пожал плечами.

— Я хотел, чтобы ты не путал глупость с изменой.

— Из-за его глупости казна потеряет деньги.

— Тогда заставь его переписывать счета следующие двадцать лет. Он хотя бы научится считать.

Анри отложил бумагу и посмотрел на него.

— Ты всегда так разделял людей?

Гаспар усмехнулся.

— Нет. Когда-то я делил их на тех, кого уже успел ударить, и тех, кто ещё не заслужил.

— Вторых было мало.

— В молодости у меня были строгие требования.

Анри рассмеялся, затем поднялся и взял со стола перчатки.

— Пойдём. Я обещал Морне посмотреть старое западное крыло до того, как строители окончательно его разберут.

Они вышли вместе. До лестницы за ними никто не следовал, но затем к королю присоединились двое гвардейцев и остались в нескольких шагах позади. Анри относился к охране без особой любви, однако после нескольких попыток добраться до него даже он перестал спорить с Леклером по каждому поводу.

Западное крыло сохраняло больше от старого Бельрива, чем остальные части дворца. Потолки здесь были ниже, окон меньше, каменный пол местами успел просесть, а на стенах вместо новых гобеленов висели старые знамена и оружие, привезённое из походов. Некоторые полотнища давно выцвели, но Анри не разрешал их снимать, даже когда архитекторы жаловались, что они мешают переделке галереи.

Возле одного из знамён король остановился. Тёмно-синяя ткань была разорвана у нижнего края, рядом с древком сохранилось выцветшее пятно, которое когда-то было почти чёрным.

— Сен-Реми, — Анри протянул руку и осторожно коснулся разреза. Гаспар тоже остановился и несколько мгновений рассматривал знакомую ткань, вспоминая совсем не дворцовую галерею.

— Ты тогда сказал, что мой план идиотский, — король повернулся к нему, заранее улыбаясь, словно прекрасно помнил, что услышит.

— Он и был идиотский, — Гаспар подошёл ближе и провёл взглядом по старому древку. — То, что мы победили, не сделало его лучше.

— Мы взяли город.

— После того как ты трижды едва не позволил себя убить.

Анри убрал руку от знамени и посмотрел на него с притворным возмущением.

— Дважды.

Гаспар покачал головой.

— Вот поэтому я и не люблю твои воспоминания. С каждым годом в них становится меньше неприятных подробностей.

— А в твоих, наоборот, больше.

— Кто-то должен сохранять точность.

Анри рассмеялся и продолжил путь по галерее. Гаспар задержался у знамени ещё на несколько секунд, разглядывая место, где старая ткань была разрезана почти до середины, а потом догнал короля.

Сен-Реми они действительно помнили по-разному.

Глава 4. Сен-Реми

Под Сен-Реми вода даже в конце лета была такой холодной, что Гаспар окончательно проснулся после первой же пригоршни. Он выругался, наклонился над деревянной бадьёй и плеснул себе в лицо ещё раз, уже скорее из упрямства. Дождь, мучивший лагерь почти всю ночь, прекратился перед рассветом, но сырость никуда не делась: плащ у входа в палатку оставался влажным, сапоги возле жаровни так и не просохли, а повязка на левом плече неприятно стягивала кожу всякий раз, когда он поднимал руку.

Небольшое металлическое