Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

– Может быть, я что-то должен узнать?

– Должен, – подумав, тихо сказал Свенди. – Узнай, не живет ли в Киеве боярин великого князя Стемид.

– Стемид?

– Он убил моего отца.

В тот раз Ярыш отсутствовал долго – друзья даже начали беспокоиться. Пришел к вечеру, уже после ужина, поел холодного мяса, которое припрятал для него Берсень, и только потом, когда Берсень ушел спать и они остались наедине, кратко доложил:

– Боярин Стемид уж год как на покое. Усадьба на окраине Киева по дороге на Вышгород. Обнесена старым частоколом, два бревна подгнили, повалить можно без шума.

– Охрана большая?

– Два старых дружинника. Челядь – только женская. Она испугается и твоего деревянного меча.

– Я встречусь со Стемидом, когда получу оружие от князя.

– Тогда за нами будут приглядывать, – сказал Ярыш. – А сейчас я могу вывести вас из сада, как только стемнеет, и привести назад, когда начнет светать.

Свенельд молчал, не столько размышляя, сколько борясь с самим собой. Ему еще не приходилось убивать, и открывать беспомощным стариком список будущих жертв было не очень-то приятно. Ярыш скорее почувствовал его колебания, чем понял их.

– Святее мести за убийство отца – только месть за убийство матери, Свенди.

Свенельд уклонился от объяснений:

– Придется идти с Берсенем.

– Ты не доверяешь ему? – удивился Ярыш. – Может, я не очень сообразительный, я вырос в лесу. Но и чутье у меня, Свенди, как у зверя.

– И что же подсказывает тебе твое лесное чутье? – Свенди заставил себя улыбнуться.

– Такие, как Берсень, надежно прикрывают спины.

– И все же мы – все трое – принесем клятвы вечного молчания, – подумав, сказал Свенди.

Они принесли великую клятву вечного молчания и торжественно скрепили ее кровью из надрезанных пальцев. Свенельд велел побратимам быть готовыми к полуночи, но заснуть так и не смог. Ворочался на ложе, не переставая мучительно думать, как он будет убивать беспомощного старика.

А за полчаса до назначенного ими на выход часа их поднял гонец великого князя и передал повеление срочно прибыть во дворец.

Свидание с Великим Киевским князем было коротким. Им довелось лишь молча выслушать его повеление:

– Оруженосцев определить в младшую дружину. Свенди – в Вышгород, в охрану княгини Ольги. Всем троим выдать оружие и одежду.

Странно, но Свенельду всю жизнь казалось, что великий князь остро глянул на него, когда сказал, куда именно он его назначает. Разумом он понимал, что это было не так, потому что Игорь говорил о них, а не с ними, и глядел мимо всех троих, но чувство осталось и долго жило в нем. У чувства – свои глаза, куда зорче, чем у тела.

И еще он запомнил острый, немигающий, как у рыси, взгляд Кисана, стоявшего на полшага за великим князем.

Так он попал в Вышгородскую княжескую усадьбу, где и был зачислен во внутреннюю стражу. Ольга в те времена бывала там нечасто, но он точно знал, когда именно. Ее приезд всегда совпадал с повелением начальника стражи охранять самые дальние клети, где жила челядь. А когда его опять возвращали в княжеские покои, сени и переходы, он наверняка знал, что Ольги в усадьбе нет.

Это была странная и непонятная игра, которую вел сам великий князь. Игорь сводил друзей детства, но так, что на долю Свенди доставалось только тревожное чувство: Ольга – где-то рядом. Но он даже не знал, известно ли ей при этом, что и Свенди, друг ее детских игр, – тоже рядом. Где-то здесь, в запутанных лабиринтах огромного здания, невидимый, но как бы постоянно присутствующий. И он никак не мог понять, зачем это нужно великому князю Игорю.

Кое-что он понял, когда вскоре после отъезда Ольги его разыскал молодой дружинник.

– Ты – сын Сигурда и Нежданы, приемной дочери князя Олега? – негромко спросил он, улучив момент, когда поблизости никого не оказалось.

– Да. – Свенельд был несколько растерян: до сей поры им никто не интересовался.

– Значит, тебя зовут… – Дружинник замолчал.

– Меня зовут Свенди.

– Я рад, что нашел тебя. Отец приказал мне найти сына Сигурда и проводить к нему.

– Зачем?

– Он должен что-то передать тебе перед кончиной. Отец очень плох, нельзя терять времени. Мы пойдем сегодня вечером. Я договорюсь, чтобы тебя отпустили.

Вечерней зарей они выехали из города по Киевской дороге. Ехали молча, и Свенди ломал голову, кому он мог понадобиться и зачем при этом так точно перечисляли его предков. Остановились возле старой усадьбы, чуть в стороне от дороги. Спешились, отдали коней челядину и молча прошли в дом.

Перед дверью, ведущей в покои, дружинник остановился.

– Войдешь один. Так велел отец.

И, приоткрыв дверь, негромко сказал:

– Я привез его, отец.

– Пусть войдет, – донесся старческий голос.

Дружинник посторонился, и Свенди вошел в опочивальню один. Два ярких светильника вырывали из тьмы стол и глубокое кресло перед ним, в котором полулежал старый боярин с длинной седой бородой. Свенди поклонился и молча замер перед креслом. И почему-то вдруг застучало сердце. Не от страха – от надежды что-то узнать.

– Твое имя?

– Свенди. Сын боярина Сигурда и приемной дочери князя Олега Нежданы.

– Я принял последний вздох твоего отца.

Все будто оборвалось. Мысли, чувства, даже сердце вдруг перестало стучать. Если христианин ничего не напутал, то перед ним полулежал сейчас убийца, которого он вместе с друзьями намеревался покарать за великое преступление.

– Твой отец не был убит десять лет назад на княжеской охоте, как о том шептались в Киеве. Он был схвачен, перевезен в Любеч и заточен в порубе навсегда. Мне было велено кормить и поить его, никого более не допуская.

Столь длинное объяснение отняло остатки сил умирающего. Он замолчал, тяжело дыша, и Свенди молчал тоже.

– Сядь, – еле слышно сказал боярин.

Свенди послушно сел напротив. Он жадно внимал каждому слову, свято веря, что умирающие говорят только правду. И очень боялся, что старик не успеет ее сказать.

– Откинь рядно.

Рядно что-то прикрывало на столе. Свенди откинул. Перед ним лежали меч в простых ножнах, кожаный мешочек с трутом и огнивом и поясной охотничий нож. То, что обычно сопровождает в походе воина. Но голова у него на какой-то миг закружилась.

– Этим мечом князь Рюрик когда-то опоясал твоего отца. Это его огниво и его кремень. Это – его нож. И это – все твое наследство, сын Сигурда.

– Я никогда не видел своего отца, – тихо проговорил Свенди. – Я родился после его гибели.

– И он бы не увидел тебя, если бы сейчас вошел в эти покои. Он ослеп в вечной темноте поруба через два месяца после заточения, и я кормил его, пока он не привык ощупью находить миску и ложку. Князь Игорь предал его мучительной смерти, а меня лишил семьи и жизни. Я и твой отец Сигурд – побратимы по украденному счастью. И ты отомстишь ему за нас, а мой сын всеми силами поможет тебе. Его зовут Горазд, он умеет молчать и исполнять повеления. Войди, Горазд!

Вошел молодой дружинник.

– Слушаю тебя, отец.

– Вот твой господин, – дрожащая рука указала на Свенди. – Служи ему, и молчите оба, пока ты, сын Сигурда, не исполнишь нашего завета…

3

Воевода осторожно, чтобы не разбудить уснувшую княгиню, вздохнул. Все, все запуталось в один сплошной клубок, все завязалось в один узел. А узлы легче рубить воинским мечом, чем развязывать женскими пальцами.

– Светает, – вдруг еле слышно шепнула княгиня.

Он посмотрел: глаза ее были закрыты, дыхание – попрежнему ровное и медленное. Ольга еще спала, но и во сне тревога не отпускала ее. Тревогу эту порождало его присутствие в ее опочивальне, и Свенельд невесело усмехнулся, поняв, что княгиня никогда не даст своего согласия на то, чтобы он посвятил Мстишу в великие тайны их рода. Власть дороже любых клятв, и пока у Ольги и Игоря нет прямого наследника, нет и не может быть никаких разговоров с сыном, которого он с такой надеждой назвал Мстиславом…

– Ты еще придешь? – тихо спросила княгиня, по-прежнему не открывая глаз.

– Когда повелишь.

– Теперь повелеваешь ты. – Она улыбнулась, широко распахнув свои удивительные глаза. – Я мечтала об этой встрече, Свенди. Именно о такой встрече.

– У меня есть старший сын, королева русов, – очень серьезно сказал он. – Когда мне рассказать ему о завете наших отцов?

– Когда придет время, мой воевода. – Ольга все еще продолжала улыбаться, но он, не видя в робком утреннем свете ее глаз, знал, что при этих словах они изменили цвет, став