Империя Солнца. Доброта женщин - Джеймс Грэм Баллард

стал смотреть на горящую платформу посреди реки. Каждые несколько секунд из самой ее середины вырывался высокий язык пламени. Британские моряки на «Буревестнике» пытались огрызаться. Они развернули одно орудие и били по «Идзумо». Но Джим смотрел на них, и радости их героизм в нем не вызывал ровным счетом никакой. Ему казалось, что война, вероятнее всего, началась по его вине: японский офицер в шлюпке увидел его неразборчивые сигналы из окна гостиницы и неправильно их понял. Надо ему было остаться в волчатах. Преподобный Мэттьюз теперь, наверное, высечет его розгами на глазах у всей школы за то, что он японский шпион.

– Джейми! Ляг на пол! – Мама стояла на четвереньках в соседнем дверном проеме. В перерыве между залпами она оторвала его от окна и прижала к ковру.

– А как же школа? – спросил Джим. – У меня сегодня экзамен по Священному Писанию.

– Нет, Джейми. Сегодня в школе выходной. Надо пойти посмотреть, не сможет ли Янг отвезти нас домой.

Джима поразило, какая она спокойная. Он решил не рассказывать ей о том, что войну начал именно он. Родители оделись, и они все вместе тронулись в путь. Вокруг лифтов собралась уже целая толпа европейцев и американцев. По лестнице никто из них идти явно не собирался: они колотили в решетчатые двери лифтов и кричали в шахты. Все надели шляпы и плащи, взяли с собой чемоданы, так, словно собирались поспеть на следующий рейс до Гонконга. Мать присоединилась было к ним, но отец взял ее за руку и силой вытянул на лестничную клетку.

Джим мчался впереди, то и дело стукая от усердия коленями друг о дружку, и в нижний холл спустился первым. Повара-китайцы, постояльцы с нижних этажей и клерки из русских эмигрантов прятались, скорчась, за кожаной мебелью и за пальмами в кадках, но отец Джима решительным шагом двинулся мимо них к вертящейся двери-турникету на выходе.

Канонада стихла. По Дамбе бежали тысячные толпы китайцев, обтекая застывшие посередине улицы трамваи и припаркованные на ночь автомобили; ковыляли старенькие ама в черных брюках, кули тянули за собой пустые рикши, неслись со всех ног нищие и лодочники с сампанов, одетые в униформу гостиничные коридорные. Над рекой висело плотное облако дыма, огромное, как целый затянутый туманом город, – и над ним поднимались мачты «Идзумо» и «Бдительного». Возле городского парка японская канонерка по-прежнему выбрасывала из трубы клубы раскаленной сажи.

«Буревестник» тонул, так и не снявшись с якоря. С кормы и из средней части корабля валил пар пополам с дымом, и Джим видел, как выстроилась на носу цепочка моряков, в ожидании, когда можно будет занять место в спущенном на воду катере. Вдоль Дамбы шел японский танк, высекая гусеницами искры из трамвайных рельсов. Судорожно дернувшись, он объехал покинутый водителем трамвай и раздавил о телеграфный столб рикшу. Отлетевшее от люльки покореженное колесо, пошатываясь, покатилось по дороге – нога в ногу с японским офицером, который командовал штурмовой группой. В руке у офицера был обнаженный самурайский меч, приподнятый вверх так, словно он собрался погонять им катящееся рядом колесо. Вдоль среза воды опять пронеслась на бреющем пара истребителей, и воздушная волна от их пропеллеров снесла на сампанах бамбуковые городушки, явив на свет божий сотни скрючившихся на палубах китайцев. На Дамбу вышел батальон японских морских пехотинцев, появившихся, как на оперной сцене, меж искусно выпестованными декоративными деревьями в городском парке. Один взвод, во главе с офицером, примкнув штыки, тут же взбежал по ступенькам британского консульства. В руке у офицера был «маузер».

– Вон машина… бегом!

Схватив жену и Джима за руки, отец потащил их за собой через улицу. Джима тут же сбил наземь пробегавший мимо кули. Оглушенный, он лежал среди гулко дробочущих о землю ног и ждал, когда этот голый по пояс китаец вернется и извинится перед ним. Потом он встал сам, отряхнул пыль с шапочки и блейзера и побежал за родителями следом, туда, где напротив «Шанхай-клаба» был припаркован автомобиль. На ступеньках сидела группа выбившихся из сил китаянок, они копались в сумочках и кашляли: из накренившегося корпуса «Буревестника» по поверхности реки растеклось горящее дизельное топливо.

Они тронулись с места в тот самый момент, когда японский танк поравнялся с «Палас-отелем». Вокруг металась толпа служащих, коридорные-китайцы в американской униформе с витыми галунами, официанты в белых куртках, постояльцы, то и дело цепляющиеся за чемоданы и шляпы. Перед танком проталкивались через толпу два японских мотоциклиста; у каждого в люльке сидел вооруженный солдат. Привстав на педалях, они пытались протолкнуться через коляски и рикши, телеги и скопления босоногих кули, шатающихся под тяжестью подвешенных к длинным коромыслам кип хлопка-сырца.

Посреди Дамбы уже образовалась изрядных размеров пробка. В который раз извечная шанхайская толкотня и давка засасывала завоевателей. Может быть, на этом война и закончится? Сквозь заднее стекло «паккарда» Джим наблюдал за тем, как японский сержант кричит на сгрудившихся вокруг него китайцев. У его ног лежал мертвый кули, из-под головы которого по мостовой растекалась кровь. Танк окончательно остановился, затертый множеством повозок: дорогу ему перегородил белый «Линкольн Зефир». Две молодые китаянки в длинных шубах, танцовщицы из ночного клуба, располагавшегося на крыше билдинга «Стандард ойл», сражались с рулем и передачами, то и дело прыская со смеху в маленькие ладошки с пальчиками сплошь в бриллиантах.

– Ждите меня здесь! – Отец распахнул дверцу и вышел на дорогу. – Джим, присмотри за мамой!

Со стороны захваченного японцами КСШ «Бдительный» раздалась пулеметная очередь. Морские пехотинцы стояли на мостике и стреляли из винтовок по плывущим с «Буревестника» к берегу британским морякам. Корабельный катер, набитый ранеными, тонул на грязевой отмели неподалеку от причалов Французской концессии. Моряки прыгали за борт, по бедра уходя в черную грязь, и по рукам у них текла кровь. Раненый корабельный старшина упал в воду, и его понесло течением в сторону темных пирсов Дамбы. Цепляясь друг за друга, моряки беспомощно барахтались в грязи, и их захлестывали набегающие волны прилива. Первые погребальные цветы уже успели добраться до них и начали сбиваться в пышные оборки вокруг плеч.

Джим наблюдал, как отец пробивается сквозь толпу сгрудившихся у пристани лодочников. От «Шанхай-клаба» уже бежала группа британцев, сбрасывая на ходу плащи и пиджаки. В жилетах и сорочках они прыгали с причала в грязь, уходили едва не по пояс, размахивали руками, пытаясь сохранить равновесие. Японские морские пехотинцы на «Бдительном» продолжали вести огонь по катеру, но двоим британцам уже удалось добраться до раненого моряка. Они схватили его под руки и поволокли ближе к берегу. Следом за ними к катеру пробирался, разгребая