Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

– Прости меня, королева русов, но Ярыш – воин, который привык в левой руке держать щит, а правой наносить удары.

– Именно на это я и рассчитываю, – вмешался Ярыш. – Левантиец умеет бить только прямым ударом и не знает, как защищаться в бою. Он – не воин и не знает никаких приемов. А я и до сей поры при замахе мечом от левого плеча к правому колену…

– Никогда не говори о своем боевом приеме, боярин, – улыбнулся Асмус. – О нем не должна знать даже твоя голова, а только твоя десница.

– Я прошу тебя, Ярыш, – умоляюще, что было совершенно на нее не похоже, сказала Ольга.

– Прости меня, моя королева, и не гневайся, но я ослушаюсь тебя. Немой раб слышал, как твой супруг осмелился тебя оскорбить, и он должен умереть. А меч я ему предложить не могу, потому что мой меч принадлежит только тебе.

2

На первый сбор княжеской дружины, который проводился ежегодно после уборки хлебов, всегда сходился народ. Родственники и приятели дружинников, молодежь, желающая себя показать и на других посмотреть, старики, еще помнившие добрые победы, дети, женщины, нищие со всей округи и просто зеваки. Великий князь на вороном жеребце объезжал дружинный строй, поздравлял дружинников с новыми походами, сулящими им неплохой прибыток, поздравлял и киевлян с добрым урожаем. Затем усаживался в тронное кресло на специально сооруженном помосте под балдахином и просил честной народ угощаться.

Совсем еще недавно на помосте рядом с великокняжеским креслом ставили и кресло для великой княгини. Но с появлением бронзового фаворита и жестоких кулачных боев, которые нередко заканчивались смертью, княгиня Ольга прекратила посещать сборы дружины, и второе кресло некоторое время пустовало, пока его не перестали ставить вообще.

Первый кубок подносили великому князю, и он всегда поднимал его за славянского бога веселья и пиров Услада, что очень нравилось киевлянам. После этого тоста княжеская челядь выкатывала бочки с медами, пивом и квасом, выносила чаны с хлебовом и сваренным на меду сочивом и противни с кусками жареной дичи и рыбы. Начинались народный пир и всеобщее веселье со скоморохами и ряжеными, а когда народ вволю насыщался и напивался, великий князь объявлял о начале кулачных боев.

Начинали парнишки, потом шли пары постарше и поопытнее, потом – взрослые отцы семейств. Народ любил эти побоища, славил победителей и жалел побежденных, а великий князь непременно одаривал и тех и других. Он тоже упивался кулачной дракой, однако ждал крайнего накала страстей. И когда этот накал приходил, когда толпа, безумствуя, уже орала «Бей!», останавливал поединки. И, не вставая с места, объявлял главную награду – золотой кубок, из которого пил во славу славянского бога Услада.

И тогда в круг выходил полуголый немой левантиец, щедро намазанный деревянным маслом. Его невозможно было победить, и все это знали, но соперник всегда находился. Это был либо дружинник, ни в чем не прогневавший великого князя, а потому рассчитывавший на его милость, либо не киевлянин, впервые попавший на это состязание и позарившийся на дорогую награду, славу и почести. А если никого не находилось, великий князь просто назначал кого-нибудь в пару своему любимцу. Это было представлением прежде всего для самого князя Игоря.

Накануне сбора княжеской дружины Свенельд подвел своих воинов вплотную к Киеву и приехал в Берестов. За дружеским застольем Ярыш ни словом не обмолвился о решении выйти на бой с немым истуканом, но княгиня успела шепнуть воеводе об этом желании и своем беспокойстве.

– Ты должен его остановить, Свенди.

– Бесполезно. Ярыш упрям и предан тебе больше собственной жизни.

– Он убьет его!

– Не думаю. Но все же повелю своей старшей дружине прийти на площадь.

– Своей страже я уже отдала приказ быть там при мечах, но в обычной одежде киевлян.

Ольга помолчала, потом сказала неожиданно и непривычно смущенно:

– Мне нельзя волноваться. Так говорят мои женщины.

У Свенельда вспыхнули глаза:

– Ты… Ты чувствуешь его?

– Он зреет, Свенди, – улыбнулась Ольга.

Свенельду предстояло еще отдать повеление своей старшей дружине явиться на великокняжеский смотр и оговорить с ними возможные действия для оказания помощи Ярышу. Он выехал от Ольги вечером, и, как водится, княгиня проводила его до выхода, а Ярыш – до серого в яблоках жеребца воеводы. Нрав жеребца был под стать всаднику, и его под уздцы держали двое молодых дружинников, низко поклонившиеся воеводе.

– А я вас, кажется, знаю, молодцы, – улыбнулся Свенельд, сев в седло. – Молодые волки из стаи Годхарда?

– Мы, великий воевода, – сказал старший, Адвольф. – Все думаем, как нам отблагодарить тебя.

– Пришла пора действовать, а не только думать. У вас остались друзья в княжеской дружине?

– Есть добрые друзья, великий воевода.

– Повстречайтесь с ними до смотра. Меду выпейте, а за медом потолкуйте, как Ярышу помочь от княжеских катов уйти. Может, так сделать, будто дружина его на поединок выдвинула? Он ведь в ней службу начинал.

– Мы сделаем это, великий воевода. Немой покалечил трех добрых дружинников, теперь его черед на земле лежать, так в дружине считают.

– Хватит за меня беспокоиться, Свенди, – с неудовольствием перебил Ярыш. – До встречи!..

И звонко хлопнул жеребца по лоснящемуся крупу. Серый в яблоках обидчиво всхрапнул и взял с места в карьер.

3

Утро смотра начиналось, как заведено. Вышли трубачи с огромными ревущими трубами, заглушавшими крики собравшейся толпы. И под их рев из ворот княжеского дворца выехал великий князь на гнедом жеребце. За ним вышли первые бояре, среди которых был Берсень. Площадь, заполненная народом, разразилась восторженными криками, и князь Игорь шагом проехал перед выстроившейся дружиной в черных рубахах с золотым шитьем. Ехал он молча и, как показалось только что подскакавшему Свенельду, был, как, впрочем, и всегда, весьма чем-то недоволен.

Площадь уже была заполнена заоравшим при виде великого князя народом, и воевода, придержав коня, огляделся. Конных на площади не было, лишь в стороне на углу улицы виднелась группа всадников, во главе которой на знакомой иноходке сидел всадник в золоченой кольчуге и золоченом шлеме с опущенным забралом. Свенельд понял, что это великая княгиня, но пробраться к ней через площадь было немыслимо, и он поехал кружным путем через кривые киевские улочки.

Пока он по ним пробирался, великий князь уже выпил кубок во славу славянского бога веселья и обжорства Услада, и теперь восторженная толпа жадно хватала куски рыбы и дичины с противней, которые подносили отроки, пила хмельной медовар и пиво, закусывала хлебовом, черпая его припасенными ложками. Кругом стоял шум и гвалт, пищали дудки скоморохов, гремели трещотки и барабаны. Киевляне гуляли всласть, и в этот день – вероятно, единственный в году – очень любили своего князя.

– Королева русов в боевом наряде сегодня? – улыбнулся Свенельд, наконец-то добравшись до Ольги.

– Я не позволю ему убить Ярыша.

– Мои старые вояки на площади, – тихо сказал воевода. – Остальные оцепили Киев. Если он вздумает повеселиться, то последними смеяться будем мы. Где Ярыш?

– Сыновья Годхарда спрятали его в княжеской дружине. Он выйдет оттуда и туда же вернется… Если вернется.

– У тебя недоброе предчувствие?

– Нашему дитя это не нравится, Свенди, – тихо шепнула Ольга, и он понял, что она улыбается. Там, под забралом. И ласково улыбнулся в ответ на невидимую улыбку. – У меня – хороший лучник, – вновь шепнула она.

– Это не королевский ход, моя королева. Не лишай Ярыша радости.

– Ты так убежден в его победе?

– Я всегда жду победы, а не поражения.

– Ожидания здесь недостаточно, Свенди. Мне говорили, что левантиец валит быка своим ударом.

– У Ярыша в запасе тоже есть удар, он показал мне его. Это надежный удар, но сразу его не нанесешь. Надо выждать.

– Ну, вот и пир закончился, – вздохнула Ольга. – Трубачи поднимают трубы, сейчас выйдет бирюч и объявит о поединке.

4

Оглушительно ревели огромные трубы. Не успевшие насытиться торопливо расхватывали оставшиеся куски хлебов, шапками черпали жирное хлебово, а тиуны уже палками прохаживались по их спинам, торопясь очистить место для поединка. Когда оно было готово, смолк и трубный рев, доселе прикрывавший крики избиваемых киевлян. И великий князь Игорь встал с кресла. Ему тотчас же подали золотой кубок, и он высоко поднял его.

– Пью за победителя, которому достанется этот кубок!

Он до дна осушил кубок, отдал его молодому пригожему гридню, замершему возле княжеского кресла, и, как всегда, осторожно опустился на свое место.

И тотчас же из-за спин гридней появился голый по пояс немой богатырь. Перевитый мускулами