Сага о русских аргонавтах. Цунами. Симода - Николай Павлович Задорнов

– Вот что значит для правительства твое молоко, Берзинь!

– Как же! И сам сыт… И самурай кланяется и благодарит, говорит, мол, если бы не его корова, то посол бы болел. Самурай с виду неказистый, но сволочь со своими. Он богатый все же.

– Барон?

– Право, барон. Амбары полны всего, а он семье выдает понемногу. Он скупой. Но для гостей старается. Видно, велено для нас ничего не жалеть, но все записывать. У самурая есть в горах табун лошадей, а он ездил на быках и коровах. Колокольцов ему приглянулся. Все хвалит, говорит, Александр построит для Японии хороший корабль. А я уж молчу. На вот, возьми пряники, она вчера мне дала… Ты ходи к своей, не бойся. Никто не выдаст. Но нечасто. Я тоже хожу. Мордобой сам не положит охулки на руку. Может, какая японка его умаслит…

– Слушай, а как они за все занесут цену в запись, потом придем в Кронштадт, у нас станут переводчики переводить да разберут, на что мы тут тратились…

– Тебе-то что? Нас, может, и в живых уже не будет… Ты иди к ней, иди… Что тебе бояться за государственное казначейство!

Васю не надо было долго уговаривать. Он принес вечером Пьющему Воду кувшинчик саке.

– Растащим все богатство у вашего самурая, – сказал он, выставляя угощение хозяину. – Не знаю, чиновник он или помещик? Вроде и то и другое – и вроде не совсем? Ни мясо ни рыба. Давай выпьем. Чокнемся чашками – и до дна! Смотри, как я… Учись. Век живи и век учись! Папаша, давай-ка!

День ото дня Оки становилась разговорчивей. Когда приходил ее Яся, она заканчивала хлопоты по хозяйству и садилась рядом. Сначала Оки улыбалась. Потом выставляла рис и рыбу. Она все время повторяла одну и ту же фразу, смысла которой матрос не понимал, но чувствовал в ней что-то тревожное, касавшееся его. Она все время упоминала его имя.

Среди матросов прошел слух, что адмирал едет в Симода и, может быть, работу в Хэда придется прекратить и отправляться после заключения договора из Японии.

На стапеле Василию встретился Иосида.

– Что, к нам теперь? Старый друг, здорово!

– К вам.

– Смотришь?

– Работать послали.

– Какая же работа у тебя? Шпионить за нами?

– Да.

– Ты у нас жил и ел наш хлеб. Ты не должен на нас доносить.

– Конечно… Я плохо не сделаю.

– Ты ведь нам старый товарищ.

– Конечно. Но я теперь чиновник. Мне все подчиняются. Я младший переводчик для нижних чинов.

– Первый друг русских, и нашему же капитану на нас доложишь при случае? Вам бы только доказать. Так?

Иосида поклонился.

В самом деле, Иосида теперь хотя без сабли, но в холщовом халате, похожем на кафтан.

Вася не знал, откуда японцы взяли, будто скоро русским придется уходить. Унтера ничего подобного не слыхали. Работы шли. Вася все же решил, что надо узнать, о чем так упрямо твердит ему девушка.

Вася попросил Иосида по дружбе пойти вместе к знакомому японцу и переводить.

– Японка что-то мне говорит важное, а я не пойму.

– Кто она?

– Полюбовница моя.

– А-а! – зевнул Иосида.

Такое откровение пришлось переводчику не по душе. Тощий Иосида, едва прикрывший чиновничьим халатом свое тщедушное тело с торчавшими ребрами, сморщил кожу на лбу и на лысине, как пергамент. Он ревновал, кажется, незнакомую японку к приятелю. Видно, Иосида, как и все здешние, злился, если замечал интерес и внимание хэдских девиц к морякам.

Вася это понял, но отступать не стал:

– Ну, ты не выдай! Ведь мы друзья… Не будь худой.

– Нет, Яся, худа нет, – отвечал обиженно Иосида.

Он тоже слыхал, что в деревне говорят, будто русские уезжают совсем и бросают работу.

Вася опять получил от Янки кувшинчик саке.

Вместе с матросом Иосида явился в семью Пьющего Воду. За чашечкой хмельного тот добросовестно все перевел.

– Яся, – говорила японка, – ты от нас никуда не уедешь. Ты никогда от нас не уедешь, Яся.

Васька испугался. В ее речи слышалось что-то пророческое.

– Как это не уеду? Переведи ей, что я военный матрос и присягу приносил.

– Нет, Яся, не шути, как все моряки, – отвечала Оки. – Это известно, все моряки как ветер моря.

– Я обязательно уеду! – воскликнул Вася. – А знаешь, – обратился он к шпиону, – не все живут так, как я. Другие нашли себе богатеньких.

– Матросы? – живо спросил Иосида.

– Нет… Мецке, который с нами ехал. Вот он, говорят, хорошо тут устроился.

– А-а! – разочарованно молвил японец.

– Вот на него сыплется благодать!

Оки заплакала. Она говорила сквозь слезы. Оказалось, что она ходила к ворожейке, та гадала ночью, зажгла красную свечу, и водила пальцем по столбцам огромной книги, и сказала Оки, что ее возлюбленный никуда и никогда не уедет из Хэда.

– Она, может, думала, что у тебя здешний. А ты сказала бы, что я морской человек из России. Как же я могу не уехать? Это дезертирство. Я на это никогда не пойду, как бы ни любил.

Японка не ответила. Она действительно не сказала гадалке, кто он. Но ведь это неважно, кого любишь, важно, что любишь. Было бы стыдно говорить об иностранце. Оки задумалась. Она неспроста пошла ворожить. Она тоже слыхала, что моряки скоро бросят работу и уедут воевать с американцами и что вся Япония на это надеется, хотя и угодничает перед Америкой.

Слухи эти дошли из города Симода, – может быть, опять торгаши, или бродячие цирюльники, или мелкие ремесленники привезли новости. Русские пойдут в Симода и там будут сражаться с американцами.

Вася знал, что шляются разные бродяги. Но сегодня из Симода действительно какие-то гонцы явились к адмиралу. Евфимий Васильевич туда собирается, но слух о десанте против американцев не подтверждался.

– Яся, ты не уедешь от нас, – твердила влюбленная девушка.

Иосида захмелел и стал пояснять, что сегодня он сам хочет остаться ночевать здесь с маленькой сестрой Оки, а Яся должен идти в лагерь, матросам не велено шляться, это сказал капитан. Если Яся не послушается, то Иосида донесет капитану.

Васька затрясся, как в лихорадке, чувствуя, что вся его доброта понята как самое грязное и негодное преступление, но терпеливо молчал.

– Донесу! – осклабился Иосида и захихикал.

Матрос вывел Иосида из лачуги и затворил дверь, уговорил его идти домой. Через некоторое время дверь распахнулась, Иосида явился на пороге, схватившись за косяк, он в бешеной ярости смотрел на Василия.

Матрос с разлета толчком плеча выбил его наружу. Тощий Иосида упал, как мертвый.

– Не душу ли отдал? – озаботился Вася.

Он вышел за