Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

Этому предшествовал напряженный и неприятный для нее разговор. Состоялся он в личных покоях великой княгини, куда дозволено было приходить без ее соизволения только одному Свенельду, ее соправителю. В этот раз она вызвала великого воеводу гонцом.

— Ты звала меня, великая княгиня?

— Как ведет себя боярин Асмус, Свенельд? — спросила Ольга, и взгляд ее был неспокоен. — Что сообщают о нем твои личные соглядатаи?

— Он никуда не отлучается, кроме верховых прогулок. Даже на охоту.

— Ты уверен?

— Вполне. Почему ты вдруг вспомнила о нем?

— Потому что Святослав растет, а вместе с ним растут и его уши. Твой Живан, которого ты вовремя пристроил дядькой, так и не смог вызвать мальчика на откровенный разговор. По его словам, Святослав закрыт, как добрый византийский ларец.

— Мне это нравится, — улыбнулся Свенельд. — Из него растет настоящий…

— А мне — нет! — резко оборвала великая княгиня. — При княжеском дворе всегда достанет доброхотов, готовых поведать ребенку…

И неожиданно замолчала, крепко, в ниточку сжав губы.

— Что поведать? — тихо спросил воевода.

— Правду!

— Ты стала бояться правды?

— Славяне давали роту покорности князю Рюрику. Даже мой отец, князь Олег, прозванный Вещим, назывался только правителем славян.

— Однако это не мешало жить ни ему, ни тебе. Князю Игорю пришлось отравить его, чтобы наконец-то прорваться к Великокняжескому Столу.

— Мы, русы, лишь чистая река в океане славян. Рано или поздно эта река иссякнет, Свенельд.

— Я наполовину славянин. Может быть, поэтому я никак не возьму в толк, чего ты боишься.

— Единого восстания славян, мой великий полуславянский воевода.

— Они привыкли опасаться моих мечей.

— Никаких мечей не хватит, чтобы примучить все славянские племена. Их — тьмы темь. Они уйдут в леса, а мужчины с дубинами перекроют все наши дороги. И поставят крепкие заставы у Днепровских порогов.

Свенельд помолчал. Усмехнулся невесело:

— И поэтому ты настойчиво просишь меня отказаться от собственного сына.

— Не поэтому, Свенди, — горько вздохнула великая княгиня. — Только во имя спасения всего Великого Киевского княжества. Только во имя его.

— И во имя спасения ты вспомнила об Асмусе?

— Наш сын должен быть Великим князем. Великим! И никто лучше Византии не знает, что такое величие.

— Если величие не опирается на меч, это — соломенное величие. Славяне на масленицу изготовляют их во множестве. А потом сами же и сжигают с песнями, хороводами, плясками и хохотом.

— Ты опояшешь это величие мечом и наполнишь силой, Свенди. Ты, самый великий из воевод.

— Но мой воспитанник будет слушать ромея, моя королева, — улыбнулся Свенельд. — А византийский мед легче проникает в душу, нежели грубый звон мечей и вопли дружинников.

— Тебе мало того, что ты — мой соправитель?

— Я гоняюсь за славой только на поле битвы.

— Тогда почему ты так насторожился, когда я спросила, как ведет себя византийский дворянин Асмус?

— Я не доверяю ромеям и не скрываю этого. Ты это знаешь, моя королева.

— А я хочу, чтобы Святослав был воистину великим князем и великим воином. Первого сделает ромей, второго — ты.

— Ты права, как всегда.

Свенельд поклонился, полагая, что сказано все и ему пора удалиться.

— Подожди, мой воевода, — вдруг тихо, мучительно тихо сказала Ольга.

— Что с тобой? — обеспокоено спросил он.

— Неосторожность. — Она попыталась улыбнуться, но улыбка не получилась. — У нас будет ребенок, Свенди.

— Ребенок?.. — полководец растерянно заулыбался. — Это же… Это же прекрасно…

— При мертвом муже?..

Великая княгиня горько усмехнулась и, не прощаясь, вышла из личных покоев.

3

Весь день Свенельд мучился от случайно сорвавшейся фразы. Он обидел любимую женщину, обидел грубо, ударив в самое сердце. Отлично изучив характер Ольги, он знал, что сегодня на ее глаза попадаться не следует, нужно выждать хотя бы сутки, но завтра к вечеру…

А на следующий день в усадьбу Свенельда прибыл доверенный дворянин князя Мала Сбойко. И событие, о котором он поведал, затмило все личные ссоры и обиды.

Древлянский князь Мал выехал на шумную княжескую охоту вместе со своим зятем, сыном Свенельда, прозванным Лютом Свенельдычем. Неделю лесные дебри вокруг столицы древлян сотрясал глас охотничьих рогов и труб, отмечавших каждого убитого охотниками зверя. Все шло, как заведено, а заведено было, что Отрада, приемная дочь князя Мала, всегда встречала его на пристани, к которой причаливали ладьи охотников.

Это была парадная встреча. На ней присутствовали все приближенные, но в центре непременно стояла Отрада в белом платье и богатом убранстве. Князь Мал, не осчастливленный родными детьми, души в ней не чаял.

Только на сей раз Отрада не смогла исполнить этого обычая. Она последние дни носила ребенка, и вторые роды обещали быть куда труднее первых.

— Богатыря носит! — радовался Мстиша Свенельдыч. — Ворожея ей нагадала, что великого богатыря родит.

Прийти Отрада не могла, но, чтобы отец не огорчался, послала вместо себя подружку, сенную девушку, ростом и статью напоминающую свою госпожу, повелев ей надеть княжеское платье и княжеское уборочье.

И князь Мал, увидев в центре принаряженной девичьей группы знакомую фигурку, и впрямь очень обрадовался. Закричал что-то веселое, пришпорил коня, замахал руками…

В этот момент из зарослей противоположного берега вылетела стрела. И вонзилась в грудь подружки Отрады чуть выше щедро расшитого нагрудника…

— Вот эта стрела, — сказал Сбойко, личный посланник князя Мала, протягивая Свенельду два обломка.

— Вятичи, — сказал воевода, внимательно осмотрев обломки. — Яд был на острие?

— И очень сильный, — Сбойко вздохнул. — Неужто вятичи осмелились напасть на князя Мала?

— Это всего лишь стрела вятичей, — повторил Свенельд и тоже вздохнул. — А вот руки, которые лук натягивали, вполне могут быть и из Киева. Вполне.

Он вдруг замолчал. Густые, с проседью брови его резко сошлись на переносице, и молчал он долго. Сбойко терпеливо ждал его первых слов.

— Князь Мал должен немедля отправить Отраду с дочерью в Киев. Охрану я выделю на границе.

— Не гневайся, великий воевода, но это невозможно. Отрада непраздна и не перенесет переезда. Именно так повелел мой князь передать его слова.

— Но пусть отправит хотя бы ее дочь под мою руку. Я вышлю навстречу не только добрый отряд, но и византийские носилки с балдахином. И перекрою границу вятичей, хотя, непременно скажи это своему князю, тетиву натягивала киевская рука. Выезжай немедля. Тебя накормят и дадут свежего коня.

Посланник князя Мала тут же выехал в Искоростень. А Свенельд повелел оседлать своего коня. И, никому не сказав ни слова, поскакал к Берсеню, последнему другу, совет которого он старательно взвешивал всякий раз.

К этому времени Берсень уже оставил думскую