Обитель. Ополченский романс. Некоторые не попадут в ад. Комплект из 3 книг - Захар Прилепин

и подпрыгивала, рискуя развалиться. Правая рука до белизны в тонких и не очень длинных пальцах сжимала и удерживала руль – железную палку, нацеленную Артёму в грудь.

«Кто эта женщина, Артём? Ты не знаешь?» – спросил себя искренно и просто.

Галя смотрела вперёд – правя лодкой и не оглядываясь.

У неё были бобровые нарукавники, из того же зверя красивые верха на сапогах.

Через несколько минут Артём твёрдо понял, что их не нагонят сейчас же, и теперь придётся как-то жить в этой лодке, что-то делать, играть в игру, что они уплывают и никто их не поймает… На это нужно было искать силы.

…Монастырская громада скоро потеряла в объёмах и весе, стала мельче, легче – мир вокруг оказался огромней. А раньше виделось наоборот – маленький мир и неподъемная махина монастыря.

Прошло совсем немного времени, и монастырь увиделся мелкой кляксой на берегу. Подними вверх указательный палец, и монастырь, как клоп, помещается под одним ногтем.

Но Артёму и в голову не пришло посчитать себя свободным. Каким ещё свободным – посреди этой воды вокруг, под этим тяжким небом, даже не торопящимся за ними, – а недвижимо зависшим над головою.

«Может быть, упросить её свернуть на Лисий остров? – с невыносимой жалостью к самому себе и с нелепой надеждой подумал Артём. – Заедем, там Крапин, он обрадуется. Баню затопит. Лисий повар пирог испечёт… Праздник будет… Галю отдам Крапину, пусть пользует её. А меня хоть бы и в лисью квартиру – я и там смогу жить. Буду жрать из лисьей кормушки и пасть подставлять безропотно под облатки от глистов…»

Артём снова посмотрел на Галю и едва удержал себя, чтоб не произнести всё это.

Понял, что невозможно.

Ничего не изменить, мамочка. Я поплыл в обратную сторону.

Мотор громыхал.

Артём с удивлением смотрел на железный короб: и что, ему можно доверить две человеческих души? Он дотянет их до острова, до материка, до чужеземных вод? – куда они там собрались… Как на это можно надеяться? Мотор неизбежно должен был сломаться с минуты на минуту.

Очень скоро Артём стал замерзать и бессмысленно отворачивать ворот пиджака.

– Здесь, – ткнула Галя ногой в тюк на полу катера, – одежда. Скорей оденься. Греться уже будет негде.

Промучившись с пару минут, Артём развязал тяжёлый тюк.

Внутри оказалось много вещей.

Чекистская куртка на тюленьем меху – Артём немедленно влез в неё, со звериной заботливостью о себе. Чекистская кожаная кепка с ушами тоже пошла в дело. Перчатки! Зимние… очень кстати.

Ватные штаны… Что ж, хорошо. Чертыхаясь, снял сапоги и с трудом натянул, поверх своих штанов, ещё и ватные.

Стал внушительный, крупный – а то на фоне Гали смотрелся совсем тщедушным, завшивленным подростком.

Неожиданно стало спокойнее.

Голову продувало встречным ветром.

– Там что-то дребезжит впереди, – сказала Галя, – посмотри.

Перелез ближе к носу, чтоб разобраться в запасах: всё занятие.

Баки с топливом. Весла и уключины к ним. Крюк. Фонарь. Топор. Ведро. Черпак. Якорь. Две короткие лопаты. Нож. Тесак. Примус. Бинокль. Одеяло. Крепко перекрученный пакет с чем-то тяжёлым вроде гвоздей. Пакля.

Что-то перекладывал заново.

Несколько буханок хлеба. Ящик тушёнки. Ящик рыбных консервов. Два дождевика. Рогожа. Несколько фляжек – Артём потряс их – внутри что-то было.

Оставил часть вещей неубранными на место: будет ещё время ими заняться.

Посмотрел на Галю – с максимально возможным удивлением и даже уважением, на которые был сейчас способен: она готовилась!

Галя не поняла взгляда и крикнула:

– Водка. Выпей, если хочешь.

– А ты? – спросил, подняв фляжку.

Она посмотрела на Артёма и кивнула.

Немного сбавила обороты мотора. Гуд стал ровней, – а то в голове уже дымилось от этого рёва.

Артём раскрутил фляжку и отпил. На таком ветру – ничего не почувствовал вовсе. Всё горевшее и перегоравшее внутри за последние недели, дни, часы – сразу растворило водку, или что там, спирт, без остатка. Отпил ещё, даже во рту подержал…

Пока жидкость была во рту – всё-таки спирт, да – она ощущалась. Но едва проглотил – снова пропала. Только переводить… Подал фляжку Гале.

Она сделала быстрый и короткий глоток и молча вернула фляжку Артёму.

– Ты знаешь куда мы? – спросил.

Вдалеке виднелись ещё острова. Нехорошо было бы уткнуться в какой-нибудь из них и обнаружить там дальнюю командировку.

Галя снова посмотрела на Артёма: у неё появилась эта манера, оглядывать его прежде чем отвечать – тот ли пред ней человек, что был раньше, можно ли с ним говорить.

– Мы тут плавали с Фёдором, – коротко и громко ответила она, и снова поддала, рывками, оборотов мотору.

Артём кивнул. Плавали и плавали. При чём тут он только.

– Можно, я съем что-нибудь? – спросил он.

«Нагонят сейчас – опять пожрать не дадут», – подумал.

– Да, – ответила Галя, глядя не на Артёма, но куда-то поверх его.

Нож, банка консервов. Торопясь, открыл. Доставал рыбу руками и ел. Отломил хлеба. Рыба, хлеб, вкусно.

Опять раскрутил фляжку, снова выпил.

Наконец ощутил что-то вроде укола в жилу на виске: пополз жар.

На Галю не смотрел – вдруг ей не нравится то, чем он занят – тогда придётся чувствовать себя стеснённо, что-то делать для преодоления этого чувства.

В отупелости, с заложенными ушами, ему стало почти хорошо. Чем меньше помнить, кто ты, как ты и куда ты, тем лучше. Вдвойне сложно помнить, когда ты этого и не знаешь.

Мотор низко гудел, изредка меняя ноту. Или, быть может, Артём менял положение головы, ветер начинал обдувать его иначе – и тогда казалось, что мотор берёт ниже на полтона.

Если прищурить глаза и постараться мыслить и чувствовать чем-то вроде собственной лобной кости, то мотор становится как бы насекомым, жужжащим над головой.

Огромным, но всё-таки не опасным – скорее даже защищающим от какой-то ещё более жуткой опасности.

Иногда это насекомое словно раскачивалось. Иногда заходило чуть вперёд. Но чем дальше, тем всё увереннее держалось ровно над лодкой.

В море попалась полоса воды другого цвета – это, видимо, было встречное и очень быстрое течение.

В полосе играли белухи. Услышав катер, не уплывали, но смотрели. Одна из белух пускала из спины струйку, как кит.

– Поморы говорят, она детей на спине таскает, – неожиданно сказала Галя, чуть сбавив газа. – Покажет спину, – а там как котята сидят.

Артём посмотрел на Галю: она была совершенно успокоенная и даже красивая – только эти её объёмы в кожаных одеждах мешали впечатлению.

Он вдруг улыбнулся Гале и она ответила на его улыбку.

Он жестом предложил ей рыбы, она, тоже молча, покрутила головой.

Артём окунул хлеб в густую, на рыбе, кашу, которую намял пальцами в банке, и повозил там. Ещё четырежды повторил этот приём, напоследок рассмотрел банку и выбросил её за борт. Выставил руку и ловил брызги, время от времени вытирая руки друг о друга, а потом о куртку, а потом о штаны.

Откинулся назад, глянул на небо – оно было томительное и грязное.

Сгущалась