Звезды над Самаркандом. Хромой Тимур. Костры похода - Сергей Петрович Бородин

– Бежит?

– А то вы не знаете! Вам отвечать повелителю, когда спросит, куда это побежал народ и почему. Повелитель спросит вас, благословенный государь. Вам отвечать!

Улыбаясь и пошлепывая туфлями, шах в широком халате, накинутом поверх розовых шелков белья, прошелся, слегка наклонив голову. Неожиданно он остановился прямо перед беком:

– А разве великий повелитель поставил вас сюда не затем, чтобы мой слух и мое зрение стали острей? Если чего-то я недослышал, он спросит с вас. Я недоглядел – с вас же спросит.

– Я не собака, чтоб хватать людей на улицах.

– Люди на улицах? Сейчас?

– Теперь уж нет. Улицы пусты. Ушли! А куда? Какой был слух, что случилось?

– Я не издавал указа ни выходить на улицы, ни уходить из города.

– Кто ж их погнал среди ночи? Сами спите, так хоть караул бы поставили!

– Ночные караулы выставляете вы, почтенный бек. Зачем мне вмешиваться в ночные дела? Вы у нас – князь ночи.

– Караулов не хватит, чтобы перегородить все переулки. Ворота-то в городе ни одни не запираются. Стен нет!

– Не подговариваете ли вы меня восстановить стены, срытые по указу повелителя?

Бек шумно и размашисто прошелся по зале, отвернувшись к стене и небрежно оглядывая искусную роспись – узоры, цветы, птиц…

В раздражении, словно оступившись, он ткнул плеткой в стену:

– Птички?

– А что?

– Греха не боитесь!

– Я не читал в Коране, что птички – грех.

– И я не читал. И без Корана известно, что всякую живность изображать грех – птиц, скотов, девок… тут не языческая Индия! Вот доизображаетесь до всякого такого!.. Богословы-то не погладят по головке.

– Коран молчит об этом. А разговоры, не подтверждаемые Кораном, суть суесловие.

– «Кораном, Кораном!» Я не мулла. У меня повелитель спросит, куда сбежал народ из города. Почему кызылбаши сбежали от своего шаха? Чего стоит шах без народа? Что я отвечу? Что скажу? А вы – «птички, Коран»! Не до птичек! Где народ?

– Почтеннейший бек, где мой народ?

– Что мне отвечать повелителю?

– Я не учитель ваш, вы – не ученик мне. Сами вы разумеете, как поступить. Я лишь догадываюсь, как вы поступите – поутру наберете каких-нибудь ротозеев на базаре, какие попадутся, прежде чем соберется базар. Они сознаются, что ночью пытались уйти из города. Затем вы приведете их назад на базар, чтобы все в Шемахе видели негодяев, пытавшихся уйти из города, и повесите их для острастки и для вразумления, всему базару напоказ. Повелитель узнает, что вы строги, что никого не пускали, что не хватило времени для поимки всех остальных.

– Я и с караульщиков сдеру шкуру. Но народ-то ушел! Куда? Куда и по какой причине ушел? Как только караулы меня известили, я кинулся к вам. Везде уже пусто. Одни кошки шныряют поперек улиц. Ни души! Что случилось?

– Я догадываюсь, если вспомнить, когда народ бежит без спросу. Когда уходит от своих очагов.

– Повелитель идет? Ну-ну… откуда они пронюхали раньше нас? Повелитель? Сюда?..

Бек замер при этой мысли: «Придет сюда… Вызовет к себе… Где народ, спросит… Что сделано за зиму?»

А шах, улыбаясь, говорил:

– Я вам коня дарю, почтеннейший бек.

– Что за конь? – спросил без радости бек.

– Араб.

– У вас есть?.. Откуда? Долго ж прятали от меня!

– Зимой купцы привели. Я взял. Для подарка вам. Вдруг повелитель пожелает видеть и меня, и вас. Вам понадобится хороший конь в дар повелителю.

– К повелителю с одним конем не явишься!

– Ну, если хорошенько заседлать!.. К тому ж от меня будут другие подарки.

Бек задумчиво поклонился, поблагодарил и, приговаривая: «Почивайте, а то уж светает!» – ушел.

Ширван-шах, сожалея, что из-за бека опоздал к первой молитве, прошел по безмолвным и еще темным комнатам в свои маленькие жилые покои.

Следовавший за ним слуга, длинный сутулый старик, принял с его плеч халат и пробормотал:

– Кто мог, все ушли.

Как бы себе самому, шах в раздумье откликнулся:

– Я не мог сам раздавать им хлеб. Пошлем через купцов.

– Хлеба-то им мы и сами соберем. А вот оружие бы им!..

– Что ты! Откуда?

– Оттуда! – грубо ответил слуга, кивнув куда-то в глубину дворца.

Шах опустил глаза и отмолчался.

Слуга спросил:

– Не убрать ли и нам кое-что?

– Но так, чтоб в глаза не бросалось.

– Виду не подадим.

– Днем напомни: надо распорядиться, чтоб стража наша приоделась, почистилась. А у кого хорошее оружие, убрали б. Пускай старье начистят, какое от прежних шахов долежало до нас. Чтоб не думали, что у нас есть сила. Надо наготове быть.

– Вот и вышло бы хорошо – исправное оружие собрать да отослать в горы: коль его надо прятать, тут оно будет лежать без дела. А там, на первых порах…

– У меня одна голова, а у Хромца глаз много.

Слуга смолчал.

Утро близилось, но в тесноте шахских покоев еще не рассеялись теплые сумерки, пропахшие сонными людьми и хлопчатыми одеялами.

За дверью прозвучал женский смех: в спальнях разговорились спросонок разбуженные призывом к молитве, но поленившиеся сразу подняться милые шаху девушки.

Ибрагим-шах прошел мимо.

Пригнувшись, он вступил в тесный переход, откуда – плита над плитой – высокими ступенями лестница уводила наверх, в круглую башню.

В нише под нижними ступенями горел светильник, освещая лишь нутро ниши, оставляя переход в темноте.

Затворив за собой тяжелую, окованную дверцу, шах постоял один у начала лестницы. Свет падал лишь на широкую, с длинными узловатыми пальцами руку шаха, поднявшего передний подол розовой рубахи, чтоб не мешала восходить по высоким ступеням.

Другой рукой он огладил ладонью стену около ниши – так же ли ровна и столь же ли шершава она здесь, как и везде вокруг.

Взяв светильник, он осмотрел стену в этом месте и медленно пошел наверх.

Когда лет пять назад золотоордынский хан Тохтамыш разорял города Ширвана, в Шемахе его застала весть, что против его сил надвигается сила Тимура.

Войско Тохтамыша, утомленное битвами и разгулом в Азербайджане и Грузии, порастерявшее немало лихих рубак, было еще рассеяно по всей стране. Пока Тохтамыш скликал своих удальцов, Тимур был уже недалек. Многих не дозвались, и оружие, много оружия, Тохтамыш уложил в обоз, а сам повел войско прочь от своего былого покровителя.

Обоз не догнал своего хозяина: на Тереке-реке Тимур настиг Тохтамыша, и рука повелителя вселенной, вознесшая заяицкого хана Тохтамыша на золотоордынский престол, опустевший после Куликовской битвы, на Тереке свергла Тохтамыша с престола Золотой Орды.

Как некогда бежал Мамай глухими степями в чужие пределы от Тохтамышевой погони, так сам Тохтамыш кинулся через ту же степь искать пристанища в чужом краю.

Обоз остался, еще не весь захваченный Тимуром. Длинные возы с оружием попали в