Звезды над Самаркандом. Хромой Тимур. Костры похода - Сергей Алексеевич Бородин

сто, и за двести лет до нее, похожие на драгоценные камни, от многовековой поволоки утратившие игру. Упование на милость и щедрость Аллаха к ее детям Ибрагиму и Улугбеку…

При этих словах великая госпожа быстро, но вопросительно глянула на повелителя, а он, хотя и не смотрел на нее, уловил ее смятение, ничем, однако, это не выразив.

Он по-прежнему молчал, уткнув взгляд в пол.

«Не тревожат ли, не обременяют ли, не огорчают ли хранимую милостью божией госпожу наши дети Ибрагим и Улугбек, да ниспошлет им Бог свое милосердие. Соблюдают ли почтительность, успешны ли в науках, как надлежало бы им быть…»

Теперь великая госпожа опустила взгляд, чтобы муж не уловил в ее глазах ненависти к снохе, непомерно кичившейся знатностью своего джагатайского рода, а Тимур мельком взглянул на нее и понял ее чувства: с великой госпожи за внуков спрос принадлежит деду, он дал этих царевичей великой госпоже, дал он, а не Гаухар-Шад-ага, не перед ней и отвечает за них великая госпожа.

«Учит! Напоминает, какими надлежит быть царевичам. А мы сами не знаем? Какими им быть, какими их растить!» – думал Тимур, зная, что и великую госпожу обожгли эти вопросы.

– Ибрагим ей и не сын даже! – хрипло сказала Сарай-Мульк-ханым, не поворачиваясь к Тимуру.

– Она старшая у Шахруха, она и об Ибрагиме спрашивает, он тоже сын ее мужа! – возразил Тимур.

Сарай-Мульк-ханым повернула к нему покрасневшее от обиды лицо: неужели он не понимает, как оскорбителен ей этот допрос от Шахруховой змеи.

– Пусть бы даже и сын!

Теперь Тимуру захотелось подразнить ее:

– Материнская тревога: умеют ли у нас достойно растить.

– Что ж, я ей… – вспыхнула было великая госпожа, но, вспомнив о притихшем Халиле, не договорила и пододвинула Тимуру шарики жареного теста к кумысу. – Да Ибрагима и не я ращу! Как же я за него отвечу?

– Ты старшая у меня, с тебя и спрос. А уж ты сама с Туман-ака спросишь, коль она плохо растит Ибрагима.

– И что ж, отвечать мне ей?

– Отчего ж не ответить?

– И отвечу! – загорелись глаза Сарай-Мульк-ханым.

Тимур, ободряя ее и успокаивая, кивнул:

– Вот и ответь, царица.

– Ты мне и напишешь, Халиль. Поласковей надо. Будто мы ей очень благодарны за милостивое попечение о наших питомцах.

Вдруг створки двери вновь широко распахнулись от торопливого удара, и перед всеми предстал Улугбек, опередивший Ибрагима и Арифа, раскрасневшихся и также без спросу ввалившихся к великой госпоже.

– Волки! – крикнул Улугбек.

Тимур с беспокойством вытянул шею и нахмурился.

– Кто это волки?

– Мы от них, мы вскачь, а они следом – догнать не догоняют и отстать не отстают. А сперва так спокойно кругом было, мы от охраны отъехали…

– Как же это: тут – и без охраны? Кто вас так отпустил? – вскинулся Тимур.

– Ведь никого кругом нет! Земля тут давно наша! – возразила великая госпожа, отпустившая внука на эту охоту. – Но караул с ними я послала!

– Они отстали! – объяснял Улугбек. – А потом подоспели, когда мы с Арифом среди волков остались.

Тимур быстро спросил:

– А Ибрагим?

– Он успел ускакать.

– Один, без вас?

– Он поскакал за караулом.

– Ха! Ускакал? – еще более нахмурился Тимур. – Значит, это просто волки, звери?

– Я же говорю, волки!

– А, ну это ладно. Как же это ты, Ибрагим? Ускакал? Там волки, а ты ускакал?

И усмехнулся: «Волки…» Но задумался и сказал внучатам:

– У меня тоже с волками дело было. На реке Сыр. Мы под Чиназом с монголами бились. Дождь лил, кони вязли, не шли. Монголы нас пересилили. Мы – прочь. У кого кони покрепче шли, из грязи первыми выбились. Мы с Хусейном, с эмиром, скачем впереди всех. К вечеру все от нас отстали. Одни мы вдвоем скачем – я да эмир Хусейн. Ночь настает. Впереди – непроглядная степь, а надо спешить. Надо и на врага спешить, и от врага спешить, когда такая злая доля выпадает – от врага бежать. И когда так вдвоем, не щадя коней, шли мы через Голодную степь, окружили нас волки. Стая! Я вижу их, коня повернул, да на них. Один не успел увернуться – я его по башке ятаганом. Думал отогнать, а – нет, это им нипочем. Один опрокинулся – другие набегают. Я опять им навстречу. Один из них забежал сзади – моего коня за хвост! Конь волка лягнул, а я вывалился. Упал на больную ногу, не могу встать никак. Какой подвернется поближе – я его ятаганом по лбу либо по глотке. Один свалится, стая не убывает. Как сумел, поднялся – да на них. Как они увидели, что я встал, да не от них бегу, а сам на них кидаюсь, поджали хвосты – да бежать. Как собаки! Тут главное – не оробеть. Как тебе ни тяжело, улучи время да кидайся вперед сам. Кого больше, тот всегда ждет, что от него побегут. Тут ты сильного и обмани: не пяться, а сам на него наседай. Тем диких коней смиряют, тем и врага громят. Лошадь мою эмир Хусейн успел поймать. К этому времени догнали нас еще двое-трое беглецов из-под Чиназа. Дальше ехали через весь Мавераннахр, до самого Балка ни одного волка не попалось. А промешкай я там, не бывать бы мне вашим дедом, ребятки. В ту пору мы от волков не прятались. В ту пору нам люди страшней были. Только потом мы узнали, как народ нас боялся, – это нас и спасло. Это хорошо, когда враг тебя боится! Твои силы вдвое возрастают, когда враг тебя боится. То-то, Ибрагим. А сбеги от меня в тот раз эмир Хусейн, и одолели б меня волки. Молодец, Улугбек, что на них кинулся: ты мой внук! – Он усмехнулся криво и как-то внутрь себя. – Вот и одолел я сперва волков, потом и эмира Хусейна. – И, покосившись на великую госпожу, велел внукам: – Пойдите, почиститься вам надо. А ты, Халиль, погоди…

Он еще долго молчал, молчал и Халиль, а великая госпожа отошла к бурдюку и долго, задумчиво снова цедила кумыс. Ни слова не говоря, она подала эту плошку Халилю, а он принял, не сводя глаз с деда.

Наконец Тимур сказал:

– Волки не волки, а кто их знает? Что у них на уме? Позовем, пока есть время, да посмотрим. Ты подготовься, подбери людей да съезди, позови сюда шаха из Шемахи. Зови полюбезней, а по сторонам гляди пожестче. Таких и людей возьми, позорче. Пока мы здесь стоим, пока наши воины подходят, повидаемся с шахом.

Халиль отставил кумыс и встрепенулся:

– Сегодня же выехать, дедушка?

– Ну, как управишься. Хоть завтра.

– Сегодня ко мне пехота подошла. Я ее еще не всю поставил: тут не хватило шатров, а свои они не поспели