Китайская культурная революция - Ли Бао

дочь видного партийного функционера Дэн Сяопина, также пострадавшего во время культурной революции. А один из последних ударов по Бянь нанесла Лю Пинпин, дочь Лю Шаоци. На первых порах дети высокопоставленных чиновников чувствовали себя в безопасности, но очень скоро положение изменилось…

Сцена публичного унижения «классового врага» хунвейбинами в виде фарфоровой статуэтки © Prolete

В былые времена самоубийство нередко являлось последним средством доказать свою правоту, когда люди добровольно уходили из жизни, показывая, что они выше несправедливых обвинений… Во время культурной революции самоубийство обвиняемых расценивалось как предательство, как попытка уйти от ответственности, и если эта попытка оказывалась неудачной, то несчастных ждали еще бо́льшие страдания.

То, что для подавляющего большинства китайцев выглядело хаосом, для Мао было подобием музыкальной пьесы, разыгрываемой по взмаху его дирижерской палочки. 5 августа 1966 года Мао Цзэдун выдвинул свой знаменитый лозунг «Огонь по штабам», узаконивший культурную революцию. «Огонь по штабам» можно перевести как «Не бойтесь нападать на штабы, в которых окопались высокопоставленные контрреволюционеры-ревизионисты, – бейте их со всей революционной решительностью!» Волна, поднимающаяся снизу, рано или поздно должна была достигнуть вершины горы – Председателя КНР Лю Шаоци и его ближайшего окружения, но до поры до времени Мао придерживал своих «революционных коней». Кольцо вокруг Лю Шаоци сжималось все теснее, и сам он понимал обреченность своего положения, но «ботва отпадает, когда тыква созрела»[50], разве не так?

Лозунг «Огонь по штабам» прозвучал во время XI пленума ЦК КПК восьмого созыва, который состоялся в Пекине в начале августа 1966 года. На пленуме было принято постановление «О Великой пролетарской культурной революции», в котором говорилось о необходимости разгромить тех, кто находится у власти, но идет по пути капитализма, а также заново была провозглашена руководящая роль идей Мао Цзэдуна, изъятых из партийного устава в сентябре 1956 года на VIII съезде КПК. Кроме того, XI пленум положил начало широкой кампании по «творческому изучению и правильному применению произведений Председателя Мао». Отныне в Китае был только один авторитет и один политический маяк – Мао Цзэдун.

В постановлении ЦК КПК «О Великой пролетарской культурной революции» говорилось: «Отважным зачинателем [культурной революции] выступает большой отряд неизвестных доселе революционных юношей, девушек и подростков. Они напористы, энергичны и умны. Посредством откровенного и исчерпывающего высказывания мнений, полного разоблачения врагов, исчерпывающей критики с помощью дацзыбао и широких дискуссий они повели решительное наступление на открытых и скрытых представителей буржуазии. В таком великом революционном движении им, конечно же, невозможно избежать тех или иных недостатков, но при этом их ведущее революционное направление неизменно остается верным. Таково главное течение Великой пролетарской культурной революции, таково главное направление, по которому она продолжает двигаться вперед к полной победе!»

Из пяти заместителей Председателя ЦК КПК – Лю Шаоци, Чжоу Эньлая, Чжу Дэ, Чэнь Юня и Линь Бяо – пленум оставил лишь одного Линь Бяо. Выступая на пленуме 24 июля, Мао Цзэдун подверг Лю Шаоци резкой критике, обвинив его в провале «Большого скачка» и прочих прегрешениях перед партией и народом. Цзян Цин поддерживала мужа, выкрикивая с места дополнительные обвинения в адрес Лю: «Лю Шаоци! Ты направлял рабочие группы, которые жестоко расправлялись с молодыми генералами культурной революции! Это величайшее преступление, которое нанесло неописуемый вред!»

Лю Шаоци, Чэнь И и Не Вин с супругами. Июнь 1966 – канун падения Лю Шаоци

В начале июня 1966 года постоянный комитет Политбюро ЦК КПК, находившийся под руководством Лю Шаоци и Дэн Сяопина, принял предложение столичного партийного руководства направить в учебные заведения «рабочие группы по наведению порядка», которым надлежало содействовать местной администрации в поддержании порядка. Столичный почин был подхвачен другими городами страны. Рабочие группы выступали не против курса Председателя Мао и культурной революции, а против произвола «молодых генералов культурной революции». Иногда дело доходило до потасовок, но никаких «жестоких расправ» не было, да и кто бы позволил расправляться с хунвейбинами, которым покровительствовал Мао?

Лю Шаоци был отстранен от работы «до тех пор, пока партия разберется с его ошибками», и помещен под домашний арест. Используемая в годы культурной революции практика «отхода в сторону» была чрезвычайно удобной для Мао Цзэдуна и его сподвижников. Руководящее лицо, в отношении которого имелись какие-то подозрения, изолировалось под домашним арестом на неопределенный срок, причем обосновывать эту изоляцию не было необходимости. Время от времени от «отошедшего в сторону» требовали объяснений или покаяния, не предъявляя при этом официальных обвинений. Подобный произвол получил широкое распространение. Редко какому счастливчику удавалось вернуться к прежней работе и обычной жизни, чаще всего «отошедшие» отправлялись «на перевоспитание» в деревни или же домашний арест сменялся «полноценным» заключением.

Советское правительство отреагировало на решения XI пленума ЦК КПК отзывом всех своих специалистов, работавших в КНР по программе международного сотрудничества. Но Мао такое решение было только на руку, поскольку Китай окончательно избавлялся от советского влияния, а сам Мао – от опасений разделить судьбу опального советского лидера Никиты Хрущева. Отъезд специалистов Мао особо не заботил, поскольку он больше верил в революционный энтузиазм масс, нежели в знания и профессионализм. Да и какие консультанты-помощники могли требоваться китайскому народу, вооруженному идеями Мао Цзэдуна, которые были солнцем человечества и вершиной революционной науки современности? (Сарказм можете оставить при себе, поскольку в то время выказывать его было подобно смерти.)

Острие революционной борьбы было направлено против так называемых четырех [старых] пережитков – старого мышления, старой культуры, старых привычек и старых традиций. «Уничтожим четыре старых, возведем четыре новых», – скандировали революционные бунтари, которых называли хунвейбинами («красногвардейцами»). «Защитим Председателя Мао! – призывали хунвейбины своих товарищей. – Защитим Центральный комитет по делам культурной революции! Защитим пролетарский штаб, возглавляемый Председателем Мао!» Вообще-то в защите больше нуждались те, кого объявляли «ревизионистами» и «буржуазными выкормышами», но разве в эпоху революционных свершений кто-то вникает в детали? Сказано, что нужно защищать Председателя Мао, значит – будем защищать Председателя Мао! Защита Мао была удобнейшим и беспроигрышным поводом для нападок на любых деятелей, вне зависимости от их должностей, вплоть до самого Лю Шаоци.

Свидетель тех событий Лян Сяошэн написал впоследствии проникновенную и предельно откровенную «Исповедь бывшего хунвейбина», в которой культурная революция представлена глазами одного из ее творцов. «Вдоль улиц и дорог города все заводы, магазины, учреждения, школы, народные комитеты были облеплены “признаниями”, “решениями”, “клятвами”; а также “письмами с выражением преданности Центральному комитету и Председателю Мао”. Они появились с высокого одобрения многоуважаемого Председателя Мао и благодаря положительной оценке дацзыбао. Все предприятия, все