Китайская культурная революция - Ли Бао

контрреволюционера». Суд над Лю Шаоци, Дэн Сяопином и Тао Чжу был закрытым, но жен и детей обвиняемых заставили на нем присутствовать и наблюдать за тем, как всех троих избивают и оскорбляют. Для пущего унижения обвиняемых вывели на суд в нижнем белье. Разумеется, их вина была полностью «доказана», иначе и быть не могло.

Весьма примечательна судьба Тао Чжу, с тридцатых годов пользовавшегося покровительством Мао Цзэдуна. Расположение Мао позволило Тао Чжу выдвинуться на четвертое место в партийном руководстве после самого Мао, Линь Бяо и Чжоу Энлая – в 1966 году Тао был заместителем Чжоу, секретарем Секретариата ЦК КПК[57] и членом постоянного комитета Политбюро ЦК КПК. Тао приветствовал культурную революцию и участвовал в ней в качестве советника Группы по делам культурной революции, но допустил непростительную оплошность, позволив себе выступить в защиту производства, страдавшего от действий левых радикалов. Сначала Мао Цзэдун защищал Тао Чжу от нападок Цзян Цин и других членов Группы, но следом за первой оплошностью Тао допустил вторую, примкнув к тем, кто считал, что дела Лю Шаоци и Дэн Сяопина следует рассматривать как частные, а не политические. Тао навесили ярлык «главного защитника императора (Лю Шаоци)» и сделали третьим фигурантом в деле Лю и Дэна. При этом Мао продолжал критиковать Чэнь Бода и Цзян Цин за чрезмерную строгость по отношению к Тао Чжу, но не препятствовал его осуждению – Тао был картой, которую можно было разыграть в нужный момент против Чэня и Цзян.

Мао рассчитывал завершить расправу с Лю Шаоци на очередном съезде КПК, делегаты которого должны были исключить Лю из партии и снять с председательской должности (на первое они имели право, а на второе – нет, поскольку, согласно конституции, Председатель КНР избирался и смещался решением Всекитайского собрания народных представителей). Мао требовал от врачей, наблюдавших Лю в заключении, сделать так, чтобы тот дожил до IX съезда КПК, который был запланирован на апрель 1969 года. Однако, несмотря на старания врачей, состояние здоровья Лю прогрессивно ухудшалось, и к осени 1968 года стало ясно, что до съезда он может и не дожить. Мао пришлось созывать внеочередной партийный пленум, который «навечно» исключил Лю Шаоци из рядов КПК, причем произошло это в день семидесятилетия Лю – вот такой подарок на день рождения получил он от своего заклятого врага.

Лю Шаоци умер в тюрьме города Кайфын в ноябре 1969 года, а его супруга Ван Гуанмэй, отсидевшая двенадцать лет в одиночной камере, дожила до реабилитации и скончалась в октябре 2006 года. Примечательно, что при жизни Мао Цзэдуна о смерти Лю Шаоци не объявлялось – Мао не хотел пробуждать в народе новую волну сочувствия к Лю лишним упоминанием о нем.

Затянувшаяся расправа с Лю Шаоци позволила Мао Цзэдуну произвести кардинальную чистку управленческих рядов, причем – полностью обоснованную текущей ситуацией. Сначала мутим воду как следует, затем устремляемся в погоню за большой рыбой, а попутно вылавливаем мелких рыбешек… Неизвестно, любил ли Мао рыбалку, но в политической борьбе он явно понимал толк.

Чжоу Эньлай, Мао Цзэдун и Линь Бяо с «красными книжечками» на площади Тяньаньмэнь. 1967

При всех своих заслугах Лю Шаоци не вошел в число так называемых Восьми бессмертных Коммунистической партии Китая, к которым были причислены Дэн Сяопин, Пэн Чжэнь, заместители Председателя ЦК КПК Чэнь Юнь и Ян Шанкунь, первый министр финансов КНР Бо Ибо и его преемник Ли Сяньнянь, генерал Ван Чжэнь и генерал Сун Жэньцюн, отец воинственной бунтарки Биньбинь. По этому поводу можно сказать только одно – рейтинги составляют люди, а они часто грешат предвзятостью.

Пожалуй, не следует противопоставлять Лю Шаоци в качестве классического героя антигерою Мао. Оба были овощами с одной грядки[58], но один сумел одержать верх над другим, и это самое важное в рамках нашего повествования. На церемонии открытия XIX съезда КПК в октябре 2017 года делегаты «глубоким молчанием почтили память Мао Цзэдуна, Чжоу Эньлая, Лю Шаоци, Чжу Дэ, Дэн Сяопина, Чэнь Юня и других скончавшихся». Былые противники оказались в одном ряду… Но первым был упомянут Мао.

Кстати говоря, в отношении Чжоу Эньлая Мао также принял воспитательные меры: весной 1967 года Чжоу несколько раз подвергался критике, которую остановило только ручательство Мао. После этого верность Чжоу, и без того не вызывающая сомнений, стала еще крепче.

Глава VIII. «Январский шторм»

Расположенный в дельте реки Янцзы Шанхай является крупнейшим городом Китая и одним из самых крупных городов мира. Кроме того, в Шанхае сосредоточена значительная часть китайских промышленных предприятий, а в шестидесятые годы прошлого столетия на долю Шанхая приходилась почти половина промышленного производства страны. Шанхайские хунвейбины отличались от своих собратьев из других городов крайним радикализмом. Ну как тут не вспомнить известные слова из «Манифеста Коммунистической партии», написанного Карлом Марксом и Фридрихом Энгельсом: «Пусть господствующие классы содрогаются перед Коммунистической Революцией. Пролетариям нечего в ней терять, кроме своих цепей. Приобретут же они весь мир».

Главой Народного правительства Шанхая (проще говоря – мэром города) в конце 1965 года стал 56-летний Цао Дицю, уроженец города Цзыян[59]. Поскольку председатель Шанхайского комитета КПК и первый политический комиссар Шанхайского гарнизона НОАК Чэнь Писянь в 1966 году проходил длительное лечение онкологического заболевания, Цао Дицю пришлось его замещать. Но Цао нельзя было назвать единовластным главой Шанхая, поскольку важное положение в городе занимал еще шестидесятилетний Вэй Вэньбо, генеральный секретарь Восточно-Китайского бюро ЦК КПК. Партийный стаж Вэя равнялся сорока годам, а стаж Цао был на четыре года меньше. Оба имели богатый опыт организационной работы и ни разу не дали повода усомниться в своей преданности идеалам коммунизма. Собственно говоря, руководство таким важным городом, как Шанхай, можно было поручить только самым верным и надежным сынам партии. Но при всех своих достоинствах Цао Дицю и Вэй Вэньбо имели один существенный недостаток – оба они были сторонниками Лю Шаоци или, во всяком случае, Мао Цзэдун считал их таковыми. Начало культурной революции стало для обоих большим потрясением, но они по мере своих возможностей старались поддерживать в Шанхае относительный порядок. Когда примеру студентов-бунтарей последовали рабочие многочисленных шанхайских предприятий, создавшие 6 ноября 1966 года штаб революционного восстания шанхайских рабочих, Цао с Вэем объявили их контрреволюционерами и попытались разогнать штаб. Однако цзаофани (здесь, в Шанхае, впервые прозвучал этот термин), возглавляемые Ван Хунвэнем, текстильщиком Шанхайской хлопкопрядильной фабрики № 17, оказались «крепким орешком», о который легко