Обитель. Ополченский романс. Некоторые не попадут в ад. Комплект из 3 книг - Захар Прилепин

– А где Кучерава? – спросил Артём.

Младший Хасаев едва заметно ухмыльнулся.

– До-ло-жить! – по слогам и уже с закипающим бешенством велел командир.

– Артём Горяинов, – впервые в жизни заплетаясь в собственной фамилии, как в названии чужой страны, отчитался Артём. – Находился в специальной командировке, приказом ИСО возвращён в роту.

– Где бумаги?

– Бумаги в ИСО.

Артём отчего-то чувствовал, что катится на санках с горки; ужасно хотелось закрыть глаза и опять заснуть.

– Откуда я знаю, кто ты такой, – в лицо выкрикнул Артёму командир. – Отведите его в ИСО за бумагами, – велел он дневальным.

Хасаев довольно грубо взял Артёма за руку – но едва вышел крикливый начальник, тут же ослабил хватку.

– Ты что, не знаешь, что тут такое? – спросил он на улице, прислонившись к самому уху Артёма. – Ты давно уехал, наверно? Здесь уже три дня проверка, всех арестовали: Кучераву, чекистов из ИСО, командиров дальних командировок. Тут такие дела, ты что. Надо меньше торчать на виду. А ты торчишь. В такой куртке, а торчишь.

От чеченца сильно пахло луком, возбуждением. Это был хороший запах.

– Иди, разбирайся, а потом приходи в роту, я тебя жду, брат, – сказал он очень проникновенно. – Сказали, ты с Эйхманисом работал, да? Потом, сказали, бил чекиста во дворе, да? Потом бил блатных? Ты сильный парень, приходи обязательно в роту. Что у тебя за командировка была, скажи коротко?

По двору брели очередные лагерники в свой наряд, обувь почти у всех была негодная, только у дневального Хасаева, шедшего рядом, отличные, по виду казацкие, сапоги. Выше голову Артём не мог поднять.

Вошли в ИСО, через минуту появился дежурный, тоже какой-то встревоженный, но Артём успел минуту проспать стоя.

Он чувствовал, что стоит посреди моря, под водою, но сухой.

Дежурный подплыл к нему, как рыба с вытянутым лицом: он весь плющился, этот дежурный, как будто человек рос не вниз, как полагается, а продолжался в области затылка, и длился, длился. Если заглянуть дежурному в рот – то там будет туннель. В этот рот можно засунуть руку по локоть и найти проглоченную наживку.

У Артёма начинался жар.

Он несколько раз повторил про себя слово «недосып», чтоб объяснить себе своё состояние. Но вникнуть в смысл слова было невозможно – оно странным образом было связано с кружкой чая, в которую недосыпали колотого сахара, а сахар был связан со снегом, который падал не ледяной пылью, а тяжёлыми кусками, словно его подтаскивали к самому краю неба – как к краю льдины, а потом спихивали вниз – в воду, которая по-прежнему была не сладка.

Начало разговора с дежурным Артём не помнил, хотя участвовал в этом разговоре.

Когда он пришёл в себя настолько, чтоб разговор завершить, – уже было поздно, и чеченец ушёл, не прощаясь, зато два красноармейца повели Артёма через двор. К ноге Артёма было привязано слово «карцер» и стучало при каждом шаге о брусчатку двора.

– Куртку отдал бы, всё равно расстреляют, – предложил красноармеец ещё на улице. – А я тебе курева. Ты вон прожёг её сзади. А тебе её ещё и продырявят. Дело ли.

Артём промычал несогласно.

Красноармеец схватил его за шею, придавив к стене, Артём изловчился и плюнул, слюна повисла на губе – но напугала ведь, – потом как-то вывернулся, толкнул на миг опешившего надзорного в грудь.

Второй конвойный охолонил своего товарища: да ладно, оставь его, ты вообще знаешь, кто это, может, не стоит его раздевать?

– Его всё едино под размах отправят, ты не видишь? – огрызнулся красноармеец, но отстал.

Напоследок всё-таки сказал Артёму:

– Я тебя и стрельну. Зря не отдал куртку. Так бы по-доброму сделал. Но ты сам не захотел. Стрельну по-злому.

Артём вытер слюну с лица.

Куда его привели, он позабыл, пока шёл.

Раздался железный перехруст – открыли замок.

Скрип – дверь распахнули.

Грохот – дверь захлопнули за спиной.

Ещё раз перехруст – снова замок.

Вся связка ключей, пока закрывали, звенела в мозгу у Артёма.

Камера и камера. В камере было несколько человек, у них были знакомые лица.

Он не помнил ни одного имени, но людей знал, и очень близко.

Лежанки в три яруса.

Одни нары были пустыми, в самом низу, Артём поспешил туда.

Его окликнули: не твоё, стой! – но он не послушался.

Лучше и нельзя было придумать: он спал.

Он спал в таком месте, куда не достигнет ни одна вода.

Едва заснул, его, матерясь, потянули за ногу, но он отбрыкнулся, привстал на локте, забыл все слова и зарычал – отчего-то это никого не удивило. Если б его спихнули на пол, он бы не проснулся. Его не спихнули.

Он не знал, сколько проспал, и ему никто никогда не сообщил об этом.

…Когда Артём проснулся, в камеру выставили ведро горячей воды.

Кружки у него не было, и он выпил последним то, что оставалось, подняв ведро.

Допил – и вдруг заметил, что его жар прошёл.

Вскоре пустое ведро забрали, зато втолкнули растерянного, раскрасневшегося – пуговицы до самого живота то ли расстёгнуты, то ли оторваны – Горшкова.

Артём долго тёр глаза, ничего не понимая.

Горшков сел на лавку, ровно напротив Артёма, поначалу не узнав его в полутьме.

– Принял отчёт? – спросил Артём.

Он так хорошо поспал, что на него напал весёлый стих.

А может, он просто наконец рехнулся.

– Что? – спросил Горшков, вглядываясь.

Ещё один заключённый внимательно смотрел на Артёма, – а это уже был Ткачук; тоже неожиданно.

– Закрой пасть, шакал, – велел Горшков.

– Гав, гав, – ответил ему Артём, улыбаясь, и направился к параше.

Ничего ещё не поняв, он уже о многом догадывался.

Казематная охрана между тем так и стояла на входе, спутав списки и никак не понимая, кого им нужно забрать отсюда.

– А, вот… чёртова фамилия. Горя… Горя?

– Горяинов! – подсказал Артём, с журчанием делая своё дело.

– Обоссался уже, – посетовал тюремщик, нетерпеливо звякая ключами.

По полу, наискосок, никого не боясь, пробежала крыса и не очень ловко вползла в стенную щель, хвост торчал так долго, словно она дразнилась.

Артём уже выходил, с трудом заправляя свои ватные штаны, а хвост так и не исчез.

На улице был день. Только неясно – тот же или уже следующий день.

Лагерники ретиво мели двор. Во дворе никто не курил и не галдел.

Навстречу из ИСО вышла Мари, увидела Артёма и несказанно обрадовалась, потом наконец догадалась, что его ведут под конвоем, и в той же мере удивилась.

– Куда его? – спросил дежурный.

– А я знаю? – сказал конвойный – по виду будто собирающийся сбежать при первой же возможности.

– Веди в секретариат, там разберутся, – сказал дежурный помощнику.

В ИСО тоже было непривычно тихо и пусто – то ли вообще никого не осталось в кабинетах, то ли все запечатали рты и закрылись.

– Горяинова сюда? – спросил помощник дежурного у секретаря – нервного парня, чуть косого и рано облысевшего: волос у него не было ровно до