Звезды над Самаркандом. Хромой Тимур. Костры похода - Сергей Алексеевич Бородин

и дал, навеки. И не отбирал. И не собираюсь отбирать. Своим людям дал, чтоб весь век сами помнили и во веки веков чтоб их потомство помнило, что дано мною и за то моему потомству во веки веков преданно, верно служить должны. Кто ж из них ворчит?

– Эмиры, беки, тарханы… Я не про них хотел сказать. Я спросить хотел: не пойму, что тут хорошо, что тут плохо. Хорошо ли им напоминать, что земля эта волей вашей дана, вашей волей может быть и отнята, чтоб не возомнили себя царями внутри вашего царства. Или, когда будут уверены, что дано им навеки, хозяйствовали бы, благоустраивали бы землю.

– Навеки лучше. У них заботы будут. Когда враг явится, свою землю ретивей оборонять встанут. И кому я даю землю? Кто передо мной выслужится, а не по древнему их праву, не по предкам. А все их земли подвластны правителям областей. А правителями областей кого я ставлю? Внуков. А внуки-то мои – одна семья. Беки эти и эмиры от моих внуков никуда не скроются. Когда все земли до самого края будут в руках одного нашего рода! А род – это одно.

– Проведчики мои сколько раз приносили мне такие слухи. А я не знал, кто тут прав, кто ворчит попусту. Потому и спросил. Простите меня, дедушка.

– Спрашивай, когда надо. Это хорошо. Хуже, когда от деда таишься.

– Я, дедушка?!

– Дары своей, этой… послал? А зачем было тайком? Принес бы мне, я тем же гонцом и отослал бы.

«Негодяй гонец! – подумал, бледнея, Халиль. – Запомню его!..»

Но Тимур, словно угадав подозрение Халиля, добавил:

– Этому гонцу – да тридцать бы палок. А то и сорок: не первая хитрость за ним замечена! Да ускакал. Не погоню ж за ним гнать! Вот и смел, и надежен, а лукав. Надежен, а лукав. Как тут быть? Ехал сюда, так беглеца хотел прикормить, лепешку ему дал. А беглец тот нарвался на караул. Видят, белая лепешка у него. Дознались – от гонца получил. А в тот день той дорогой один гонец ехал. Этот вот самый, который твои дары повез. Гонец хитрит, как мимо меня чужое дело повез. Внук тоже хитрит, от деда таится! Грех твой невелик, да ведь кто медную полушку стянет, тот и от золотого динара рук не отдернет! А?

Халиль потупился: «Не гонец выдал… Кто же? Опять из моих людей кто-то деду служит! И усердно служит!»

А дед, помолчав, добавил:

– Ступай. Скоро шаха звать. Надо собраться, да и ты приберись: в шатре принимаем. То же и мальчикам прикажи – чтоб приоделись как надо.

– Простите, дедушка!

– «Простите»!.. А ездилось хорошо?

– Слава Богу. Только вот Курдай-бека…

– Незачем было его сюда везти: где подстрелили, там и схоронили бы. В Ширване он нас срамил, а не славил. Прикажи, пускай сейчас и хоронят. И чтоб без лишних глаз – не на кого любоваться. Чтоб и Ширван-шах узнал: Курдай-бек у нас не был в чести.

– При шахе мог ли я, дедушка, вашего сподвижника среди дороги закопать?

Тимур нахмурился:

– «Сподвижника»! У них, у многих, время подвигов миновало. Давно миновало. Да он ведь в нашем роду знатен. Куда ж его?.. Вот и послал в Ширван. Считал: верен будет. И он был верен. Да ведь при вере и голова нужна. Тут я просчитался. А среди дороги… Что ж? Какими дорогами ходим, по всем тем дорогам – наши могилы.

Он задумался и, едва Халиль ушел, позволил слугам снимать с него будничный халат.

Он молчал, пока одевался, и только когда уже поверх тяжелого златотканого халата ему затягивали расшитый жемчугами ремень, вдруг сказал:

– По всем дорогам!..

Слуги не поняли, что угодно повелителю. Но он, так и не сказав больше ничего, отпустил их.

Двенадцатая глава

Сазандары

В шатре было бы темно, но наверху отпахнули косой клин, и на бесчисленные драгоценности хлынул водопад предзакатных лучей.

В это мгновение Ширван-шах вступил в шатер.

Тимур возвышался на своем костяном седалище. Позади, поблескивая серебром доспехов, замерли барласы. Справа – младшие царевичи. Слева – ближайшие из вельмож.

Халиль-Султан встретил, взял Ширван-шаха под руку и подвел к Тимуру.

Пригнувшись, Тимур обнял Ширван-шаха. Ширван-шах сел на другое седалище, поставленное напротив повелителя.

Пока гость обменивался с хозяином вопросами о благополучии семьи, дома, хозяйства, о здоровье и о делах, окружающие неподвижно стояли – и вельможи Тимура, и сопровождающая Ширван-шаха шемаханская знать.

Затем Тимур обратил лицо к шемаханцам. Они низко ему поклонились; и Тимур ответил им, слегка наклонив голову. После этого все вышли, остались лишь Ширван-шах с дербентским князем, своим племянником, и Тимур с Халиль-Султаном.

Позади Тимура по-прежнему высились барласы, но считалось, что они не понимают фарсидского языка и не помешают беседе.

Тимур спросил:

– Благоденствуют ли люди Ширвана?

– Не более, чем необходимо, чтобы отдать вам, через мои руки, столько, сколько вам угодно брать с Ширвана.

– Значит, сетуешь: тебе мало остается?

– Лепешка для себя и лепешка для гостя у меня всегда есть.

– А оружие у тебя для кого? Против какого гостя?

Шах взглянул на племянника, но тот не уловил этого мгновенного взгляда: юноша не сводил глаз с Тимура и в одних лишь уголках глаз повелителя заметил торжествующую усмешку.

Шах быстро спохватился и улыбнулся:

– Если бы вы знали, повелитель царей, что это оружие я могу употребить во вред вам, вы его взяли бы у меня много лет назад. Еще тогда, когда вы оставили его мне.

Теперь Тимуру пришлось скрывать смущение:

«Хитрит? Когда я ему оставил?»

И придал голосу равнодушие, спрашивая:

– На кого же оно бережется?

– Против тех, кто посягнет на Ширван, где хранят верность вам. Значит, против ваших врагов.

– И оно лежит у тебя без дела?

– Полезна ли вам преданность шаха, у коего нет ни оружия, ни народа? Тогда его преданность проистекала бы лишь от его бессилия.

– А народ тебе предан? Послушен?

– Да.

– Значит, по твоей воле побежал он в убежища, когда услышал топот моих коней?

Ширван-шах опустил глаза, ища ответа на прямой укор Тимура.

Тимур снова усмехнулся уголками глаз:

– То-то!

– Я не указывал людям уходить.

– А указывал ли им остановиться?

– Вы были далеко, повелитель, и у меня не было сил остановить целый народ.

– Значит, власть твоя над ним слаба!

– Но я не дал им ни оружия, ни хлеба…

– А ты говоришь: у тебя есть и оружие, и народ! Оружие есть, а народ?.. Шах без народа – как рука без пальцев…

И, смутившись, втянул в рукав свою правую руку, где не хватало двух пальцев.

– Повелитель царей, скажу прямое слово: пальцы целы. Но если бы я вздумал останавливать людей, они ушли бы из моей власти. Чтобы править и повелевать, нужна сила. Когда