Доспехи света - Кен Фоллетт

107-й пехотный полк вернулся в Кингсбридж, как и граф Ширинг, его жена Джейн и их мальчик Хэл. Два дня спустя Эймос, вернувшийся домой чуть раньше, получил записку от Джейн с просьбой зайти в Уиллард-Хаус на чай.

Он застал ее за разбором вещей, ее дорожные сундуки стояли вокруг на ковре в гостиной. С помощью прачки она брала свои великолепные платья одно за другим и решала, нужно ли их почистить и отгладить, или постирать, или отдать.

— Наконец-то мир! — сказала она Эймосу. — Разве это не чудесно?

— Теперь мы можем вернуться к нормальной жизни, — сказал Эймос. — Если кто-то из нас еще помнит, какова она.

— Я помню, — твердо сказала она. — И я собираюсь наслаждаться ею.

Эймос изучал ее. Ей было сорок два, по его подсчетам, и она всё ещё оставалась стройной и привлекательной. Много лет он обожал ее, но теперь мог быть объективным. Ему все еще нравилась ее жизнерадостность, которая и делала ее сексуальной, но теперь он часто замечал ее расчетливый взгляд и эгоистично надутые губы, когда она собиралась манипулировать людьми.

— Как граф? — спросил он. — Ему повезло выжить после ранения в голову.

— Сейчас увидите, — сказала она. — Он присоединится к нам через минуту или две. — Упоминание о битве навело ее на мысли о другой жертве: — Бедная Элси Маккинтош, осталась без мужа с пятью детьми.

— Мне жаль, что Маккинтош умер. Он стал совсем другим человеком, храбрым и человечным, знаете ли, после того как выбрал путь армейского капеллана.

— И все же, теперь вы можете жениться на Элси.

Эймос нахмурился.

— С чего вы решили, что я женюсь на Элси Маккинтош? — раздраженно спросил он.

— По тому, как вы танцевали с ней на балу у герцогини Ричмондской. Я никогда не видела вас таким счастливым.

— Неужели. — Эймос был еще больше раздражен, потому что она была права. Он и правда в тот вечер прекрасно провел время с Элси. — Это не значит, что я хочу на ней жениться, — сказал он.

— Нет, конечно, нет, — сказала Джейн, пренебрежительно махнув рукой. — Это просто мысль.

Дворецкий внес поднос с чаем, и Джейн освободила место на диване и двух креслах. Эймос думал о том, что она сказала. Он был счастлив с Элси кружась в вальсе, это правда, но это не означало, что он ее любит. Он был к ней привязан. Он восхищался ее мужеством, когда она, бросив вызов всем, кормила детей бастующих фабричных рабочих. Ему никогда не было скучно с ней. Все это, но не любовь.

Вспоминая бал, он вспомнил, как ему понравилась близость вальса, прикосновение к телу Элси, теплому сквозь шелк ее платья, и понял, что хотел бы повторить это.

Но танец — это ещё не брак.

— Унесите одежду, которую я посмотрела, и пустые сундуки, — сказала Джейн горничной, — а через полчаса вернитесь, и мы разберем остальное. — Она села и налила чай.

Появился граф в мундире. Его голова была перевязана, и он шел довольно нетвердо. Эймос встал, чтобы пожать ему руку, затем пристально посмотрел на него, когда тот сел и принял чашку чая от Джейн.

— Как вы себя чувствуете, милорд? — спросил Эймос.

— Как никогда лучше! — сказал Генри, но сказал это слишком быстро и слишком уверенно, словно хотел опровергнуть обратное.

— Поздравляю с вашим вкладом в победу в величайшей битве всех времен.

— Веллингтон был просто поразителен. Гениален.

— Судя по тому, что я слышал, это была упорная борьба.

Генри покачал головой.

— В какие-то моменты, возможно, но в моем представлении никогда не было сомнений в конечном результате.

Это было не то, что слышал Эймос.

— Блюхер, похоже, прибыл в самый последний момент.

На мгновение Генри растерялся.

— Блюхер? — сказал он. — Кто такой Блюхер?

— Командующий прусской армией в Нидерландах.

— А! Да, да, конечно, Блюхер. Но победил-то Веллингтон, знаете ли.

Эймос был озадачен. Война всегда была единственным, что интересовало графа, и он много о ней знал. Но он вел этот обмен банальностями, подобно невежде в таверне. Эймос сменил тему.

— Что до меня, то я рад вернуться в Англию и в Кингсбридж. Как Хэл?

— В следующем году он пойдет в местную гимназию, — ответил Генри.

Джейн скривилась.

— Не понимаю, почему он не может просто заниматься с гувернером, как вы, Генри, в детстве.

Генри не согласился.

— Мальчику нужно проводить время с другими мальчиками, учиться ладить со всякими людьми, как в армии. Мы же не хотим вырастить офицера, который не умеет разговаривать с солдатами.

Эймос на мгновение был ошеломлен предположением, что Хэл, его сын, станет солдатом, но затем он вспомнил, что однажды Хэлу предстоит исполнять все обязанности графа, включая пост полковника 107-го Кингсбриджского пехотного полка.

Джейн вздохнула.

— Как вы считаете нужным, конечно, Генри. — Эймос был уверен, что она так не думает. Спор еще всплывет.

Вошел Хэл. Ему было уже десять лет, так что скоро ему предстояло пойти в школу.

Генри взглянул на Хэла, нахмурился, затем отвернулся, почти так, словно не узнал мальчика. Затем Джейн весело сказала:

— А вот и Хэл пришел выпить с нами чаю, Генри. Правда же, наш сын быстро растет?

Генри на мгновение показался удивленным, затем сказал:

— Хэл, да, входи, мой мальчик, съешь пирожное.

Это было странное взаимодействие. Эймосу показалось, что Генри не понял, кто такой Хэл, пока не заговорила Джейн. И он забыл Блюхера, третьего по важности человека при Ватерлоо после Веллингтона и Бонапарта. Возможно, тот обломок лафета, пролетевший по воздуху, не просто оцарапал Генри кожу головы. Он вел себя как человек с повреждением мозга.

Хэл съел три куска торта, прямо как в Брюсселе, затем выпил чай и ушел. Вскоре за ним последовал и граф. Эймос посмотрел на Джейн, и она сказала:

— Ну, теперь вы знаете.

Эймос кивнул.

— Насколько все плохо?

— Он стал другим человеком. Большую часть времени он вполне справляется. — Она понизила голос. — Но потом он что-нибудь скажет, и ты думаешь: «О, господи, он понятия не имеет, что вокруг него происходит».

— Это очень печально.

— Он совершенно не способен управлять полком и все решения оставляет Джо Хорнбиму, который должен