Пока не высохнет земля - Фернандо Х. Муньес

груду обломков и камней, кто-то что-то сказал про Пятую. Андре растолкал людей и пробился к деду – тот стоял рядом с расселиной, напоминавшей вход в раскопанную пустынную гробницу. Посмотрев вниз, он увидел Пятую, зажатую среди балок и булыжников; на ее суровом, исказившемся лице было такое выражение, какого Андре никогда у нее не видел: в нем читались ярость, боль и беспомощность.

– Ирия подо мной, она жива, и Амиль еще дышит, про остальных не знаю.

Пока Пятая невозмутимо произносила эти слова, казалось, что даже время застыло. Услышав ее, Андре едва сдержал слезы счастья.

– За дело, – велел Доситеу.

Дед щелкнул языком, махнул рукой так, чтобы все видели, и принялся с непоколебимой решимостью таскать камни. Воодушевленные радостной вестью люди присоединились к нему. Андре бросился разгребать щебень вместе со всеми, но дон Себастьян удержал его.

– Здесь толпа, и никто не знает, как правильно вести раскопки.

Андре удивленно воззрился на него.

– Скажите вашему дедушке, что нас здесь слишком много. Балки и так еле держатся, а тут еще прибавился вес стольких человек. Существует опасность, что вся конструкция рухнет, дон Андре, – объяснил юноша. – Позвольте сперва людям моего отца поставить подпорки. Это займет какое-то время, но мы достанем людей из-под завалов целыми и невредимыми.

Андре замер и окинул взглядом изломанные балки, огромные плиты, щебень, щепки, камни – все здесь несло с собою смерть. Он поднял глаза на дона Себастьяна, и тот кивнул.

– Позвольте мне помочь. Я горный инженер.

Мольба в его глазах произрастала из какой-то внутренней необходимости, которую Андре распознать не смог.

– Остановитесь!

Андре закричал так громко, что большинство копавших застыли в ту же секунду. Дед посмотрел на него, не понимая, в чем дело, но ему хватило одного взгляда на лицо внука, чтобы щелкнуть пальцами, и остальные тоже остановили работы.

– Теперь медленно спускайтесь, – велел Андре.

Все посмотрели на деда Доситеу, и тот снова щелкнул пальцами, чтобы они послушались приказа. Затем он неторопливо подошел к Андре и вопросительно дернул головой.

– Необходимо сперва установить подпорки, или все это непременно обрушится и раздавит их, – сказал он. – Нам нужно пропустить шахтеров и помогать им, в чем скажут.

С мгновение дед смотрел на дона Себастьяна, потом обратил взгляд туда, где нашли Пятую. Так он стоял какое-то время, охваченный парализующей его молчаливой яростью, пока наконец не кивнул и не направился в сторону дона Себастьяна.

– Их спасение в ваших руках, – сказал он.

– Конечно, дон Доситеу. Мы справимся.

Дед начал спускаться с горы.

– Просите все, что только понадобится, – добавил он. – Мы потом обсудим с вашим отцом, откуда здесь взялось столько угольных отходов.

Андре отметил прямой взгляд Себастьяна, согласный, совсем не удивленный, будто он был готов к тому, что это всплывет в какой-то момент. Он ничего не ответил, только подозвал своих людей и принялся раздавать указания, чтобы те установили подпорки под каменными плитами и разгребали щебень с осторожностью. Андре, который до того даже не задумывался о количестве черной земли, на мгновение задержался на нем взглядом. Дед прав: это не простой оползень, здесь столько пустой породы, словно рассыпалась целая гора. Андре медленно подошел к юноше и положил руку ему на плечо.

– Дон Себастьян. – Юноша повернулся к нему и натянуто улыбнулся. Было ясно, что слова деда чем-то напугали его. – Откуда здесь столько угольных отходов?

Юноша мгновенно отвел глаза, словно ответ застрял у него в горле.

– Будьте честны со мной, – не отступил Андре.

Дон Себастьян поднял на него блестящие глаза, в которых отражалась какая-то растерянность, и Андре, который еще недавно испытывал перед ним стыд, вперился в него взглядом. Юноша терпел сколько мог, но потом не вынес этой пытки и молча кивнул, сдерживая слезы, а затем повернулся к своим и продолжил руководить раскопками. Андре простоял рядом еще пару мгновений, но потом направился вниз со смятением в душе. Оползень оказался не просто стихийным бедствием, а чем-то большим, и, похоже, причиной ему послужила человеческая халатность. Быть может, дон Себастьян так отчаянно стремился найти выживших, потому что совесть его была неспокойна.

Медленно шагая вниз, Андре напоследок обернулся. Свет фонарей, расплывающийся в пелене дождя-бабуньи, напомнил ему блуждающие огни, дрожащие в ночной тьме. Он в очередной раз взмолился, чтобы как можно скорее спасли Ирию, Амиля, Пятую и всех, кто еще дышит. «По крайней мере, они трое живы», – сказал он себе. Его снова охватила надежда, и страх немного отступил. Терзавшие его картины похорон и мертвых тел сменились более жизнеутверждающими: он увидел, как ухаживает за Ирией, подает ей еду, помогает приготовить ванну, приносит цветы и рассказывает на ночь одну из своих историй. Он подошел к деду, который пожирал кусок чорисо с ломтем хлеба. Тот грозно посмотрел на него и кивнул.

– Боюсь, чтобы свершилось правосудие, придется побороться, – коротко сказал дед.

Они молчали, в задумчивости устремив взгляд на черную гору, погребшую под собой долину. Какое-то время спустя Андре, все так же погруженный в свои мысли, кивнул. «Боюсь, что так», – согласился он и позволил счастью от того, что она жива, захлестнуть себя с головой. Бросив еще один взгляд на гору угля, он подумал, что это воспоминание оставит в душе каждого из них глубокий след, подобный надписи на надгробном камне над пустой могилой. Они на всю жизнь запомнят ту ночь, черную волну, едва не погубившую строптивые сердца.

Часть вторая

…в кругу павлинов,

блистательных пингвинов

и салонной мишуры…

Глава 6

Полгода спустя

Доситеу прошелся по залу своего дома, приветствуя самых видных жителей Оренсе. «Все откликнулись на мое приглашение, – отметил он про себя, окинув взглядом толпу блистательных дам и кавалеров. – Видимо, я еще обладаю достаточным авторитетом». Ему нравился этот просторный зал, обшитый деревянными панелями и расположенный подле террасы, с которой открывался вид на буйную зелень садов: белые каллы, ятрышник, синие бутоны фуксии, обрамленные красными лепестками. У Доситеу было несколько садовников, однако, в отличие от других дворян, в своем саду он предпочитал видеть только местную растительность в ее естественном виде. Поэтому его сады прозвали Дикими: с восточной стороны в них раскинулись каштановые, ореховые, дубовые рощи, поля желтого и пурпурного вереска, тысячелетние тисы, а в центральной части владений тянулись ввысь вязы, ясени, ольха, в отдалении росли плодовые деревья и кусты ежевики. Разумеется, сейчас, летом, сад несколько поблек, но весной или осенью он переливался небывалыми оттенками палитры тонко чувствующего художника.

Доситеу, в сшитом на заказ