Пока не высохнет земля - Фернандо Х. Муньес

– Ирия, дорогая!

Голос принадлежал Кристине, позвавшей ее из зарослей. Ирия резко оторвалась от Андре, разбив чары волшебства и избегая его взгляда. Он, сбитый с толку, потянулся к ней, чтобы поймать, сбежать с ней в другое место.

– Нет, нет, нет, – прошептала Ирия. – Этого не может быть, Андре. Я не хочу для тебя такой судьбы.

И, сказав это, она утерла слезы и бросилась прочь, оставив его одного у журчащего фонтана под бронзовым взором Минервы.

Глава 7

Доситеу неторопливо шел вдоль увеличенной физической карты Галисии, так удачно подаренной ему доном Доминго Фонтаном много лет назад. Она висела в рамке в библиотеке, и ему нравилось прохаживаться туда-сюда, заложив руку в карман, и представлять себе отмеченные на ней деревни, города, рисовать в воображении различные образы. «В этом вся прелесть карт: они переносят тебя туда, где ты когда-то бывал, без необходимости совершать путешествие», – говорил он себе.

Позади него, рядом с высоким, в человеческий рост, камином, в низком резном кресле, выполненном из благородной древесины, устроился дон Исидро. Делец закурил сигару, изучая обстановку. Доситеу, никогда сам не любивший книг, но понимавший, что они нужны для обучения наследников, библиотекой гордился. Содержание ее было самое разнообразное: здесь можно было найти как произведения Натаниэля Готорна, Эдгара Аллана По и Уитмена, так и труды соотечественников – Мариано Хосе де Ларры, Бретона де лос Эррероса, Фернан Кабальеро, Месонеро Романоса и Эспронседы. Наконец Доситеу повернулся к дону Исидро, подошел и медленно опустился в кресло с подлокотниками, обитое толстой гладкой кожей.

– Как вам карта?

– Превосходная работа, несомненно, – откликнулся предприниматель, затянувшись и выдохнув дым. – Ее вы хотели мне показать?

Доситеу пристально посмотрел на каменное лицо дона Исидро. Тот, будучи неплохим стратегом, терпеливо ждал.

– Нет, – ответил Доситеу, не дрогнув ни единой ресницей. – Я хотел показать вам другое.

Доситеу выдвинул ящичек мраморного чайного столика, стоявшего между ними. Оттуда он извлек почерневший камешек. Дон Исидро поднял бровь и взял его, чтобы рассмотреть поближе.

– В этом камешке нет никакой ценности, – заметил он с улыбкой.

– Это не так, дон Исидро: в нем ценность человеческой жизни, хотя для вас это мало значит.

– Сожалею, что суд принял мою сторону, дон Доситеу, но…

– Но мы оба знаем, что в отвалах, вызвавших оползень, были не только угольные отходы.

Они молча смотрели друг на друга, пытаясь угадать в собеседнике слабость. Доситеу скрестил ноги и еще немного подождал. Наконец дон Исидро пожал плечами и снова затянулся.

– Не представляю, что вы хотите от меня услышать, дон Доситеу. Я сожалею, что дожди привели к такому несчастью, и тем более сожалею о потере ваших людей и нанесенном ущербе, однако… я заплатил, сколько требовалось, – сказал он таким ледяным тоном, что мог бы заморозить и преисподнюю. – Поверьте, я всегда делал и продолжаю делать все возможное, чтобы укрепить узы нашей дружбы.

– Нам с вами никогда не бывать друзьями, сеньор, – ответил Доситеу. – Но в любом случае я позвал вас, чтобы сказать: я намереваюсь выяснить, чем вы там занимаетесь. Рано или поздно я узнаю, почему ваши терриконы были переполнены втрое и погребли под собой долину, лишив жизни трех хороших человек.

Между ними снова вскинулись горы, и сами они словно обратились в две гранитные скалы. Мгновение спустя дон Исидро кивнул, затянулся сигарой и с улыбкой поднялся на ноги. Доситеу огладил усы, даже не вставая, хотя этого требовал этикет, и продолжил изучать его взглядом. Что-то в глазах дельца подсказывало ему: тот нервничает. Быть может, он осознал, что полученное им приглашение, да и весь прием были лишь постановкой, частью тайного замысла.

Но дон Исидро снова явил присущую ему выдержку и продолжил улыбаться.

– Расследуйте сколько душе угодно, – сказал он. – Боюсь, в горах вы найдете только разочарование.

С этими словами дон Исидро затянулся дымом и, без тени сарказма, попрощался с Доситеу кивком головы.

Он развернулся спиной к Доситеу, по-прежнему сидящему в кресле, и вышел, закрыв за собой дверь. Исидро, пытаясь не выдать своей взволнованности, намеревался снова затеряться среди гостей. Приветственно кивая и натянуто улыбаясь знакомым, он вошел в зал и спешным жестом привлек внимание дона Орасио Сальватерры, который наслаждался пуншем и пересказывал богатым монфортским вдовушкам историю какого-то сражения. Исидро мысленно обозвал себя дураком: слишком поздно он распознал маневр галисийца. Целью приема было отвлечь его внимание. Дон Орасио, высокий и прямой, как свечка, приблизился к нему, нахмурив лоб.

– Что случилось?

– В шахтах сейчас кто-то есть? – вместо ответа спросил Исидро.

– Боюсь, что нет. Сегодня воскресенье, и мы все здесь.

– Дон Доситеу нас обыграл. – Исидро снова затянулся. – Я убежден, что кто-то из его людей сейчас рыщет в моих шахтах.

* * *

Амиль шел в направлении А-Руа; сердце его колотилось в груди. Он чувствовал себя влюбленным юнцом, только что выяснившим, что возлюбленная отвечает ему взаимностью. Вместе с четырьмя людьми, в число которых входили шахтеры Франсиско и Карлитос из Вильямартина, он спустился в глубокую шахту Наседейро. Следуя плану деда, они сперва неделями изучали окрестности и составили план шахты при помощи парочки подкупленных шахтеров, а теперь воспользовались тем, что было воскресенье и дон Исидро со своим человеком, доном Орасио Сальватеррой, отправились на прием в Ас-Айрас. Проскользнув мимо двух охранников, скорее спящих, чем бодрствующих, они взломали висевший на двери в шахту замок и начали продвигаться вглубь, действуя с крайней осторожностью. Тесные коридоры, вырубленные с потом и кровью, казались липкими, затхлыми. По мере спуска он представлял, как, борясь с удушьем, работают здесь почерневшие, взмокшие люди. В свете ламп, которые они захватили с собой, Амиль различал следы от ударов киркой и бурения на стенах, подпорки, держащие потолок, взвесь угольной пыли в воздухе. Он подумал, что ему всегда достаются самые неприятные задания и ему совершенно не нравится снова находиться под землей. «Что-то не видать здесь моего братца-белоручки, и он не копается в угле, чтобы выяснить черт знает что, – ворчал про себя Амиль. – Деду совершенно наплевать, что я сутки провел в ловушке под землей». После оползня всякий раз, находясь в замкнутом пространстве, он чувствовал, будто в грудь и горло забивается дым, и начинал часто дышать. Дальше этого не заходило, и вскоре приступ удушья проходил, но во время него Амиля охватывала острая необходимость оказаться на свежем воздухе. Поэтому приказ деда означал для него пытку, и его первой мыслью было любой ценой избежать спуска в шахту. «Ты должен встретить страх лицом к лицу, – сказал