Пока не высохнет земля - Фернандо Х. Муньес

Матильда сжала кулаки и челюсти; пока этот человек говорил, звериная тоска наконец свернулась глубокой печалью, готовой пролиться дождем. На глазах выступила едкая роса, и она украдкой, чтобы не привлекать внимания, утерла слезы до того, как они упадут.

– Я все понимаю, дон Хайме, – ответил отец, – но ваш капеллан верно говорит. Вам следует найти жену, которая хорошо о вас позаботится, пожалуй, молодую и здоровую, чтобы она обеспечила вам наследников.

Каждое слово ножом вонзалось в сердце Матильды, лишая ее жизни, неба, переполняя чашу ее отчаянья. Она не могла даже посмотреть в лицо банкиру, не перестававшему украдкой поглядывать на ее грудь, талию, губы, щеки, шею. Она попыталась шевельнуться, но отец еще сильнее сжал ее обнаженные плечи. Матильда почувствовала, что ее сейчас стошнит.

– Таковы мои намерения, именно с этой целью я уехал из Мадрида, – сказал дон Хайме. – Да поможет мне Господь в этом деле.

– Все сложится, дон Хайме, – откликнулся отец, – все сложится. В мире много красивых девушек, которые будут рады такой находке – опытный мужчина, который упрочит их положение в обществе. Да и вы по-прежнему завидный кавалер.

Банкир рассмеялся, словно желая показать, что отец говорит очевидные вещи, а Матильду скрутил новый рвотный позыв.

– У вас не найдется сигары?

– Есть гаванская, вам придется по вкусу, – предложил отец.

Он потянулся передать дону Хайме сигару, а Матильду при мысли о том, чтó она может увидеть, оглянувшись, охватил ужас даже сильнее печали. «Господь милостивый, пусть его там не будет, или у меня разорвется сердце», – подумала она. Матильда улучила момент, когда отец подносил свечу, чтобы поджечь сигару дону Хайме. Она оглянулась – и ничего не изменилось, дон Рамиро по-прежнему стоял на месте с тем же рассеянным, потерянным и таким мягким выражением лица, сжимал бокал, из которого так и не отпил, и нервничал. В этот самый миг он поднял голову и улыбнулся ей: ему были чужды разыгрывавшийся здесь спектакль, пересекающиеся интересы, вежливые судьбоносные фразы и удачные сделки, разбивающие мечты. Матильда знала, что дон Рамиро, словно сошедший с картины пятидесятилетней давности, был единственным хорошим и честным человеком во всем зале, единственным, кто пришел ради нее – не ради ее грудей, или губ, или детородного чрева. Он стоял тихо, как каменная статуя в роскошном саду, и нес на своих плечах все презрение людского рода – только ради нее, стоял с надеждой, что она сможет к нему вернуться. Пока отец Матильды не обернулся, не вырос снова непреодолимой стеной, она успела улыбнуться дону Рамиро в ответ и, терпя острую, жалящую душу боль, покачала головой: она никогда не будет его, их дорога завершалась бездонным обрывом, и ему больше незачем здесь оставаться. Дон Рамиро лишь улыбнулся ей, будто все эти преграды его не пугали, пожал плечами и продолжил ждать ее возвращения, понимая, что она не вернется.

* * *

Андре спешно добрался до своих покоев и запер дверь. Однако это не принесло ему облегчения: горе вспыхнуло вулканом, готовым к извержению. Он беспокойно заметался по комнате, раз за разом пропуская волосы сквозь пальцы, будто это поможет ему обрести внутренний покой. Он садился на кровать, в кресло у бюро, вскакивал, расхаживал кругами, возвращался к постели. Теперь он ясно видел, какое представление разыгрывалось между ним и тетей. Их завертело ураганом, закружило с бешеной силой. Наконец Андре рухнул на кровать, постарался усмирить сбившееся дыхание. Воспоминание о том, как она поймала его, как поцеловала, лаская его язык своим, порабощало Андре, дразнило, пробуждало в нем чудовищное желание, накрывало кипящей волной, поднявшейся до неба, и он был лишь бессильной мошкой в ее тени. «Теперь ты не только любишь ее, но и желаешь, и не контролируешь себя, – подумал он. – Нужно решать, как быть». С рассветом вся жизнь переменится. При каждой встрече, при каждом столкновении взглядов, при каждом движении они обречены теперь испытывать беспощадную, ломающую волю страсть. Вариантов у него не так много. Она не может бросить семейные владения на произвол судьбы, чтобы отдалиться от него, это убило бы ее: подумать только, передать власть Амилю, чтобы – в лучшем случае – заняться тем же в другом имении, работать на чужих людей. И это еще если они примут женщину, что маловероятно. Принадлежность к слабому полу резко ограничивает ее возможности. Оставить родовое гнездо придется ему, хотя никто не поймет причину, ведь он вернулся после десятилетнего отсутствия всего несколько месяцев назад. Как объяснить, что он бежит от искушения? И к тому же за пределами Галисии его ждет совсем другое будущее. Он устроится секретарем в какую-нибудь конторку, рассорится с семьей, будет влачить жалкое существование в дешевеньком пансионате. Если повезет, он сможет связаться с университетскими приятелями, чьи отцы были важными адвокатами в Мадриде.

Он поднялся с кровати, снова прошелся по комнате. Сел, сделал еще круг, задержался у окна. Посмотрел на дуб с пожелтевшими от летней жары листьями. Внизу сновали гости; Андре, как околдованный, прикипел к ним взглядом, ища ее среди фигур. Он резко почувствовал, что его охватила мания, отчаянная необходимость найти ее, увидеть еще раз, словно больше у него никогда не будет такой возможности.

– Я здесь, Андре.

Сзади раздался голос Ирии, и он закрыл глаза: страсть рвала ему горло и душу. Неспособный держать себя в руках и оттого испытывающий ужас, он обернулся и увидел ее, дивную, статуей застывшую на пороге. Силы небесные, как же она прекрасна! Он хотел было что-то сказать, но с губ сорвался только рваный вздох; она, распознав, что скрывалось за его тоскливым стоном, только слегка поджала губы. Андре, не в силах больше смотреть в зеленые глаза, в которых раскинулась вся Галисия, опустил голову и отвел взгляд.

– Я поднялась к тебе, чтобы сказать, что уезжаю, – сказала она. – Это не сиюминутное решение, я запланировала это уже какое-то время назад. Я сообщила отцу, что собираюсь осмотреть все наши земли, чтобы взглянуть, что там творится, и привести их в порядок. Я долго откладывала поездку, поэтому ближайшие несколько месяцев я проведу, путешествуя по Галисии. Нам обоим… нужно побыть подальше друг от друга.

Андре кивнул, не поднимая головы, онемевший, застывший в кандалах молчания, как узник, прикованный к стене темницы. Стоит ему оторвать взгляд от пола, как на него снова обрушится страсть, и он бросится упрашивать ее остаться. Так он