Пока не высохнет земля - Фернандо Х. Муньес

мать, и сестра практически заменила им ее. Карлос, ближе к ней по возрасту, обожал Корделию всем сердцем, младшенький Мануэль – почти так же сильно, как он. Она была для них маяком, помогавшим пережить любую бурю.

Она подошла к комодам. Огладила ручки с филигранно исполненным цветочным узором, задержалась у высоких окон. Залюбовалась последними лучами солнца, придававшими вечеру оттенок волшебства, подумала, что Исидро плохо воспримет выходку Себастьяна.

– Нам пора, любимая. – Она обернулась, услышав напряженный голос мужа. – Боюсь, что люди галисийца рыскают по шахтам, пока мы здесь.

Это ее несколько обеспокоило. Если станет известно, что таится в шахтах, вся их империя будет под угрозой.

– Ты сообщил сеньору Сальватерре?

– Он помчался туда во весь опор. Нам надо идти.

– Нет, любимый, не надо, – по-прежнему мягко сказала она. – Мы будем в числе последних, кто покинет этот дом. Если люди дона Доситеу ничего не найдут, мы не выдадим себя, в спешке уйдя с приема. А если найдут… Что ж, любовь моя. – Она вскинула бровь. – Если они что-то найдут, боюсь, нам придется навсегда заткнуть ему рот.

Часть третья

Он неторопливо подошел

и, прежде чем нанести смертельный удар,

улыбнулся – так улыбаются

поверженному врагу,

предрекая падение империи.

Глава 9

Амиль устроился в кожаном кресле с подлокотниками и стал ждать, стараясь обуздать свои фантазии о перспективах, которые откроются для него после встречи с доном Исидро. Он подумал, что облицованный черешневым деревом зал с вьющейся по потолку лепниной и зеркалами в затейливых рамах с растительным узором отлично отражает двойственную сущность дельца. «Иллюзия порядочности», – подумал он. Быть может, за добротной древесиной и витавшим в комнате ароматом нарциссов скрывается поглощающая все без разбору плесень, что под стать гнилой натуре самого хозяина этого дома. За большим столом с объемным секретером стоял огромный шкаф, на застекленных полках которого горделиво красовалась книжная коллекция, бросавшая вызов ходу времени.

Амиль кашлянул и огладил красноватую кожу трона, на котором восседал, представляя себя владельцем такой же роскоши. Мягкая поверхность под подушечками пальцев перенесла его в идиллический мир, где он при власти и деньгах, где его слово – закон. Так жили дед и дон Исидро. Амиль не мог упустить возможности обрести независимость, доказать себе и родным, что все они ошибались на его счет. Вернувшись из шахты на следующий день после приема, он пришел к деду в кабинет, не столь роскошный, как этот, но более просторный, пропитанный запахом сухой выделанной кожи вместо цветочного аромата, и сказал деду, что не нашел ничего, кроме угля, и что в коридоре за решеткой хранятся всего лишь инструменты, запертые на ключ. Доситеу какое-то время пристально всматривался в него, и Амилю на мгновение показалось, что тот распознал ложь в его взгляде. Однако дед отпустил его, не говоря ни слова: он снова погрузился в каменное молчание. Из осторожности Амиль прождал две недели, работая не покладая рук: Ирия, к которой позднее присоединилась Пятая со своим громадным черным псом Беробрео, решила разведать обстановку в родовых землях. А он остался за управляющего под зорким присмотром деда. «Тревожно мне, – думал Амиль, – будто весь день в затылок дышит хищный зверь».

Две недели спустя Амиль собрался нанести визит дону Исидро: он выбрал один из отцовских «карточных дней» – дважды в месяц отец исчезал на какое-то время, чтобы поиграть в мус и пообщаться с приятелями в одном частном клубе в Хинсо-де-Лимии. Тогда мать едва покидала свои покои: из-за отъезда мужа она пребывала в мрачном расположении духа. Ей не нравилось, что супруг целый день пропадает за картами, сигарами и распитием спиртного, да еще и, весьма вероятно, в женском обществе. Поэтому именно этим утром, пока все спали, а дом походил на кладбище в безлунную ночь, Амиль покинул Ас-Айрас. Ему пришлось миновать одну только раннюю пташку Сельсу, и Амиль воспользовался заранее заготовленным предлогом: он, мол, собирается проведать винодельни в Сан-Мартине, что находится в Кироге, за горой О-Серенго. Няня кивнула, не изменяя своей привычной сговорчивости, и Амиль отправился в путь. Выехав за границы имения, он сразу же свернул на дорогу, ведущую в А-Руа, а оттуда поскакал в Понферраду, куда прибыл к ночи. На ночлег он остановился на маленьком постоялом дворе, хотя в городе у них был дом, поскольку не хотел, чтобы о его визите стало известно.

Амиль поднял взгляд к высоким окнам, за которыми отступала ночь, когда услышал скрип паркета, доносящийся снаружи кабинета. Он одернул сюртук, поднялся и сделал шаг вперед, оставив позади два одинаковых кресла, облицованный деревом камин и столик с точеными ножками. Наконец дверь открылась, и дворецкий пропустил вперед дона Исидро. Тот, безупречный от лацканов жемчужно-серого сюртука и брюк в тон до носков ботинок, зашел в комнату, поглядывая на карманные часы.

– У меня есть на вас пять минут, сеньор Кастронавеа, – сказал делец, спрятав часы и доставая огромную гаванскую сигару. Он уселся в одно из кресел и жестом велел Амилю устраиваться поудобнее.

– Мне больше и не нужно.

Делец посмотрел на него пристально и выжидательно. Облик дона Исидро напомнил Амилю бюст римского императора, бесчувственный и безглазый. Он воспользовался приглашением хозяина, но прежде сунул руку в карман и высыпал на мраморную столешницу мелкую серебряную крошку. Дон Исидро подался в кресле вперед, внимательно наблюдая за его действиями. Он закурил сигару и выдохнул дым, сохраняя невозмутимость перед лицом раскрытия своей тайны. Амиль подождал пару мгновений, чтобы густое облако растворилось под потолком, и победно улыбнулся.

– Дед не знает ни что я здесь, ни чем вы заняты в горах, – наконец произнес он. – Пока не знает.

Дон Исидро не изменился в лице. Только слегка нахмурил брови и откинулся на спинку кресла. То тихонько скрипнуло, словно свидетельствуя о своей надежности и способности вынести любые потрясения. Амиль ждал, скажет ли что-нибудь делец, пока аромат нарциссов в воздухе истончался под натиском густого сигарного дыма.

– Чего вы хотите?

– Стать вашим партнером.

– Мне не нужен…

– Мы оба понимаем, – прервал его Амиль, перехватывая инициативу, – если корона проведает, что вместе с углем вы добываете серебро, вы окажетесь за решеткой и потеряете все.

Повисла тишина; дон Исидро, прищурившись, вперил в собеседника свой безжалостный взгляд и продолжал курить. Амиль стал ждать, чувствуя, как от нервов покалывает кончики пальцев. «Скажи любому другому, что раскрыл такой секрет, и у него бы волосы дыбом встали, – подумал он, – но этому, кажется, все нипочем».

– Как я и