Пока не высохнет земля - Фернандо Х. Муньес

не оставляют равнодушным. Когда решался вопрос с обвалом, скотовод показал когти, хотя и не сильно. И все же Корделии казалось, что неожиданное молчание дона Доситеу после судебного постановления, как и то, что он не попытался подать апелляцию в вышестоящие инстанции, было лишь затишьем перед бурей. И приглашение на званый вечер едва ли случайно. «Этому скотоводу что-то нужно, – говорила она мужу, пока камердинер застегивал на нем ботинки, – будь осторожен, не стоит его недооценивать». Исидро утвердительно кивнул. Затем они отправились на прием, где им предстояло встретиться с разными знакомыми, находясь под зорким присмотром дона Орасио Сальватерры, человека чересчур молчаливого, на ее вкус, но чрезвычайно полезного.

– Матушка, – неожиданно произнес оказавшийся рядом сын, – мне нужно кое о чем с тобой поговорить.

Сперва Корделия только мельком взглянула на него, но при виде его раскрасневшегося лица присмотрелась внимательнее.

– Что у тебя стряслось, родной?

– Пойдем, пойдем в одну из соседних комнат. – Он бережно взял ее за руку. – Нам нужно поговорить наедине.

Корделия, в которой эта просьба пробудила любопытство, проследовала за сыном. Они пересекли зал с его павлинами, насмешливыми шепотками и презрительными взглядами, вышли в главный коридор, соединяющий оба крыла здания, и все больше и больше удалялись от толпы, бального зала и отзвуков оркестра, пока не нашли маленькую чайную. В отличие от остальных залов, где все бурлило, эта комната дышала спокойствием и подходила для уединенной беседы. Корделия залюбовалась лучами заката, жавшимися к зеркалам, к точеным комодам, отделанным мрамором, к молчаливым занавесям с золочеными гардинами, к камину из белой яшмы со статуэтками львов, напоминавшими двух стражей. Выжидательно взглянув на сына, Корделия присела на диван с изящной деревянной инкрустацией, скрывшись в сумерках. Себастьян прошелся по комнате, подыскивая слова, глядя то в пол, то на нее, словно пытаясь справиться с нервозностью.

– Ты расскажешь мне?..

– Я сделал предложение Басилисе де Кастронавеа.

Корделия выгнула бровь, сохраняя спокойствие.

– Что ты, говоришь, сделал?

– Мне нужна твоя поддержка, матушка.

Корделия улыбнулась, будто это все дурная шутка, а ее Себастьян – тряпичная марионетка в руках жестокого кукловода-любви. Тогда сын бросился ей в ноги, прижался щекой к коленям и взял ее руки в свои, глядя с надеждой, что любовь к нему смягчит ее сердце.

– Прошу вас, матушка, – взмолился он. – Я не хочу, чтобы вся моя жизнь прошла мимо: я очень люблю эту девушку. Вы же знаете, что я бы не стал просить вас, не будь я совершенно убежден, что хочу в жены именно ее, а отец никогда не даст свое благословение без вашего одобрения.

Она заглянула ему в глаза – измученные, исполненные отчаянной жажды жизни и надежды, которой не суждено сбыться. «В некотором роде его отчаянье похоже на мое», – подумала она. Она с детства испытывала тягу к политике (не потому, что хотела бороться во благо обездоленных – за подобными заявлениями всякие политики скрывают жажду власти, – а лишь потому, что хотела распоряжаться другими людьми), но для женщины в мире, сделанном по мужским меркам, это было довольно непросто. Ее отец, Франсиско де Рохас, старался развить подобные устремления в сыновьях, Карлосе и Мануэле, но совершенно пренебрегал ее образованием в этой области. «Недальновидный старикан», – думала она, вспоминая о былом. Напротив, братья, которых она обожала всей душой, были благословением свыше, а в ней видели пример для подражания. Благодаря им она не знала недостатка в книгах и учении.

– Матушка, скажите что-то, прошу вас, – взмолился Себастьян, не поднимаясь с колен и явно отчаянно боясь отказа.

Она мельком пробежалась пальцами по волосам сына, погладила по щеке, взяла за подбородок и подняла его голову.

– Пожалуйста, умоляю вас, – продолжил он свою горестную песнь. – Если вы поддержите меня, отец…

– Душа моя, – позвала она, – ш-ш-ш, не терзайся так, это неприлично. Страдать пристало лишь простолюдинам, а ты однажды будешь виконтом.

– Вы поддержите меня? – Себастьян посмотрел на нее и через мгновение отпрянул. – Пожа… луйста.

И снова взгляд раненого зверька, повлажневшие глаза, дрожащие губы, предвещавшие слезы, страшная боль, порожденная слабостью. Корделия скрестила руки на груди и посмотрела на него с невыразимой нежностью:

– Нет, мой хороший, – шепнула она с бархатной мягкостью. – Боюсь, тебе придется отказаться от своих слов, пока отец не услышал о том, что ты натворил.

Кровь отлила от лица ее сына; ошеломленный ее ответом, он судорожно втянул воздух в легкие и обронил одинокую непокорную слезу. Себастьян поднялся на ноги, одернул фрак и направился к двери. На пороге он остановился и гневно выдохнул, не оборачиваясь:

– В этот раз я не уступлю, матушка, сколько бы людей отец ни посылал избить меня, – сказал он.

Мгновение спустя Корделия кивнула и, пока Себастьян не ушел, встала и приблизилась к нему со спины.

– Посмотрим, так ли это, – с вызовом ответила она. – Если ты все для себя решил, сын мой, прими последствия и борись за свое решение.

Себастьян вышел из чайной и закрыл дверь, хлопнув сильнее обычного. Корделия сказала себе, что бедняжка не создан для борьбы. И все же она понимала чувства сына лучше, чем он мог предположить, ведь ей самой пришлось устраивать свой брак всего в девятнадцать лет. Франсиско, ее холодный, как лед, отец, не видел удачной партии в Исидро: у него имелись деньги, но он был скромного происхождения. Однако все изменилось, когда она передала жениху письма деликатного характера, при помощи которых Исидро мог шантажировать будущего тестя: тот полжизни тайно поддерживал карлистов. Перед перспективой оказаться у позорного столба отец уступил. Свадьбу сыграли через пару месяцев, и они с Исидро, похожие друг на друга, как две капли воды, наконец смогли быть вместе. Неудивительно, что отец с сыновьями, Карлосом и Мануэлем, навещали их только по важным поводам. Она тоже не ждала визитов отца, он – как и она – был ужасным человеком, и, хотя страдал безрассудством и чрезмерным самолюбием, был далеко не глуп. Благодаря ему Корделия выучила пару ценных уроков: не стоит тратить время на людей ниже тебя, они существуют для услужения; чтобы сломить чужую волю, надобно узнать секреты этого человека. Ради свадьбы она впервые воспользовалась вторым уроком и выяснила, что, хотя в политику ей дорога закрыта, задавшись определенной целью, она вполне способна управлять чувствами других людей или использовать их в своих интересах. Замужество стоило ей большой жертвы – разлуки с братьями, Карлосом и Мануэлем. Приходилось поддерживать видимость разрыва, но втайне от старика оба частенько писали ей. Узнай он, лишил бы их наследства. Но братская привязанность была сильнее страха; они рано потеряли