Сага о русских аргонавтах. Цунами. Симода - Николай Павлович Задорнов

Солнце вышло из-за туч. Мориама пил чай с хозяйкой в ее комнате с цветами на подоконниках открытых окон.

– Кто мне будет покрывать убытки? – спрашивала хозяйка.

– Не только вы в таком положении, – отвечал важный переводчик. – Все купцы. Ростовщики. Хозяева судов, рыбаки, торговцы. Все население Симода, Хэда и всего полуострова Идзу исполняет повеление. Единый патриотический порыв! Если же вы не в силах исполнить, то придется вам продать свой дом. Мы слыхали, что Ота-сан хочет поставить в порту приема иностранцев это дело на широкую ногу… Может быть, вы с мужем хотели бы продать? Довольно выгодно!

Японские женщины

Муж занимался торговлей и делал вид, что к публичному дому не имеет никакого касательства. Он почти целый год в разъездах, часто бывает в Эдо.

– Правительство строит здесь порт для приема иностранцев. Поэтому дома должны быть наилучшими. Может быть, придется открыть филиалы домов Иошивара, если местные силы не справятся с возложенной задачей.

– В Иошивара нет таких девиц, как у меня! Нет такой школы. Школа Симода – это не надутое чванство столичных холодных и расчетливых грабителей полусвета. Сама Америка в восторге от меня…

– Пожалуйста, тише! – завертелся Мориама.

– Мне нечего страшиться… – Хозяйка разъярилась. Она поносила фальшь холодных женщин столичного пригорода Иошивара и превозносила честных, трудовых девиц Симода. – Культ Симода – это очищение душ через тело. Спросите бонз в храмах Ренгеди, в Фукусенди и в Чёракуди. Наш культ раньше распространялся по соседним деревням. Но теперь, с открытием порта, он известен в Америке! Когда ветер загонит тысячи фунэ в бухту, то все гостиницы полны моряков!

– Это по-американски!.. – воскликнул Мориама, который впервые слышал такую огромную речь про этическую основу жизни в Симода, да еще из уст одноглазой женщины; если послушать, то она лишилась глаза из преданности родине. Попробуй отбери у такой заведение! Но господин Ота не потерпит и тут поражения. Ота почти американский гений! Это пароход и наука, это пушка и виски в одном человеке.

– Массы девиц двинутся сюда, в Симода, за самопожертвенной любовью с иностранными моряками по случаю открытия страны. Мой дом – это монастырь преданных высшей силе, мы в согласии с храмом Чёракуди.

И посыпалось на голову переводчика: древний культ, все это не разврат Иошивара, не грязь, это труд, потом все горные девицы – хорошие жены, матери.

Мориама взопрел и вытирал бритую голову и шею целыми пучками бумажных платков – такой град с него катил.

– Все это ради семьи! Вот какова любовь в Симода, где девицы и женщины чтят отцов и мужей, где самая преданная семья в мире. Как и во всей Японии, за измену мужу сразу казнят. Все верят и глубоко преданы самой древней народной вере и религии предков… В любви зарождается семья. Потом растут здоровые дети. А теперь скажите: что главное потребуется правительству от нас для судостроительства и торговли? Вы как представитель бакуфу сейчас говорите?

– Необходимо создать еще более богатые и приличные дома для приема иностранцев, – уклончиво повторил Мориама. – Когда я привел вчера девушку, то действовал как представитель-переводчик от губернатора…

– Что же мне с ней делать? Одеть ее, обуть, научить? И держать без дела?

– Чем занималась она в деревне? – спросил Эйноскэ.

– Отец ее – рыбак, но он еще работал у соседа на заводе по выработке бобового масла. Дочь помогала отцу и давила пареные бобы в подвешенном мешке палками.

– Это очень драгоценная девица. По сведениям, была близка с очень большим матросом, за которым установлена слежка повсюду. Это значит, что она одна из тех редких, ценных женщин, которая может быть использована для больших государственных задач в связи с открытием страны и отменой закона о запрещении постройки больших кораблей. Но вы же лучше меня знаете, что при случайных, перепутанных обстоятельствах можно заболеть.

– У меня болезней не бывает. Я буду следить за ней… Я все поняла, спасибо большое.

– Правительство покроет по судостроению и питанию эбису все расходы. Ваши убытки в Симода, возможно, также будут учтены.

– Спасибо, спасибо!

Недавно Мориама бросил свою старую жену и детей в Нагасаки. Он молод, крепок, плечист, спортивен. Он много ценных похвал и советов получил от американцев и даже от русских. Он сам чувствует себя первым японским американцем с банкирскими купонами. Со старой жизнью в изолированной Японии, со старой семьей, изуверствами и домостроем покончено навсегда. Теперь Мориама держится новых, передовых взглядов. Он переехал в Эдо, женился на молодой и все время имеет дела только с иностранцами. Он новый, модный, светский японец будущего.

Хозяйка попросила Эйноскэ перевести на американский язык новое название, которое она хотела бы дать своему заведению после цунами. Мориама сделал временную надпись по-английски на куске материи величиной с американское полотенце и протянул ее над входом. Завтра будет готова вывеска, он еще добавил от себя: «Welcome!»

Несмотря на тревожные ожидания, Фуми была счастлива в глубине души. Все наставления хозяйки и знахарки ее не касались. Она уже беременна. Поэтому и при свидании у губернатора так холодно внешне и душевно так строго, спокойно сидела Фуми рядом с Петрухой. Поэтому угас девичий румянец на ее сухих скулах. Исчезла пылкость взора. Поэтому за последнее время лицо ее стало матовым, бледным, чуть округлилось. Взор обращен был внутрь себя, а не на молодого матроса. Она пожалела его, что-то очень милое еще было в нем. Но своя внутренняя жизнь, к которой она была обращена, занимала ее теперь. И ей никто, кроме нее самой, не мог помочь.

Вечером в зале раздались низкие западные голоса. Ввалилась толпа вежливых, веселых американцев. Они видели новый плакат с новым названием заведения над входом. Два полотнища с названиями – по-американски и по-японски. Теперь этот двухэтажный дом называется «Знатный салон „Свободная Америка“». Очень двусмысленно. Как будто вежливо. И как будто оскорбительно. Если узнает американец, то обязательно зайдет. А каждый японец отлично поймет, что значит отвратительная «свободная Америка». Америка и публичный дом – одно и то же.

Играл шэмизен. Пел красивый низкий голос толстой дамы. Блюда, деревянные и серебряные, расставлены на столах. Кувшины с саке, большие и малые, так красиво расписаны, что кажутся сделанными из драгоценных камней.

В зале на татами расположилась целая компания моряков в ярких рубашках. Все с рыжими и светлыми бородами.

Фуми, по указанию хозяйки, сидела в сторонке от пирующих. Она принимала все как должное. Она все же не виновата. Отношения с Петрухой переменились и стали серьезными, как у мужа с женой, когда ожидают ребенка. В это никто не будет посвящен. Это не дело посторонних.