Мордовцев Д. Исторические романы. Компиляция. Книги 1-16 - Даниил Лукич Мордовцев

у самой руки первого, вплотную. Затем опять таким же образом перехватил первый, потом опять второй, и они чередовались перехватами до тех пор, пока рогатины, у ее острого, с железным острием конца, не осталось на один перехват. Этот последний перехват выпадал на долю ратника. Он крепко захватил рукою острие рогатины...

— Удержишь? Нуко-сь...

— Удержу-ста. Видывали — не впервой.

— Ту, а через голову перекинешь?

— Перекину-ста... Лови за хвост свою рогатину!

— Добро, кидай... Уухх!

Но рогатина, у которой древко было очень тяжелое, а острие тонкое, при размахе, при усилии перекинуть ее через голову, выскользнула из руки ратника и ударила его по лбу...

— Ах, дьявол!

— Что! Угораздило? Вот тебе и гривна.

— Незадача добру молодцу — не вывезла кривая, — улыбнулась старуха.

Это был народный способ гаданья или жеребьевки: кому при перехватах рукой палки, или рогатины, или даже длинной соломинки или камышинки, — кому выпадал последний перехват в подобной жеребьевке, тот выигрывал. Но только если этот последний перехват приходился на такой остаток перехватываемого предмета, что тот, кто обхватил рукой этот остаток, в состоянии будет удержать одной рукой всю палку или рогатину, и не только удержать за этот остаток, но даже перекинуть через голову.

Второй ратник не мог этого сделать и терял право на находку. Но он не хотел расстаться с такой дорогой вещью, как гривна, и начал спорить, требуя дувана...

— Ну, полно-ка! — перебила их старуха. — Ведите меня к князь Даниле. Он вас рассудит, а то к тиуну[188] ступайте.

— Что нам тивун! Наплевать-ста. Мы на походе...

— Так идите к князю... Скоро солнушко выглянет... Мое дело нудное — не терпит — великое дело... Прощайте, косточки, почивайте до страшной трубы...

И старуха, сопровождаемая ратниками, пошла по направлению к Коростыню, бормоча про себя:

— Много, много костей... А еще больше будет скоро.

С возвышения открылась равнина, кое-где поросшая мелким лесом и, словно белыми концами, усеянная большими и малыми шатрами. По сторонам паслись табуны коней, виднелись везде группы сидевших кругами, лежавших на земле и бродивших людей. Дымились костры, посылая к утреннему небу беловатые клубы дыма, который, подымаясь выше и рассеиваясь в воздухе, все делался розовее и розовее по мере того, как розовела восточная окраина неба.

Скоро стали попадаться ратники, кто с оружием, кто с уздой в руках, кто с вязанкою свежей травы или хвороста. Слышалось ржание лошадей, доносились возгласы и смех.

Чем ближе к шатрам и кострам, тем больше встречных.

— Где, братцы, запонали ведьму? — слышались оклики.

— Али она, ведунья, ратных коней доила?

— Баба-яга — костяная нога в ступе прилетела, метлой погоняла.

— А где метла?

— Да вон у тебя на подбородке, рыжая... Ха-ха-ха!

— Подавись ты яйцом на Пасху, дьявол!

Подошли к большому полосатому шатру — полоса белая, полоса зеленая, полоса красная, наверху золоченое яблоко. У входа стоят с алебардами.

— К воеводе? Али языка привели?

— Должно, языка... К воеводе доложитца сказывает...

— На духу, значит?

— На духу как есть...

— Пущать никово не указано.

В этот момент пола шатра отпахнулась и оттуда вышел низенький человечек в боярском кафтане с золотыми шнурками. Рыжая бородка, рыжеватая, с пробором, голова. В лице и в глазах что-то сухое, постное, черствое...

Часовые подобрались, сверкнули алебардами и глазами, придав своим лицам выражение собаки на стойке.

Черствые глаза глянули на старуху. Они встретились с такими же черствыми, холодными глазами последней и словно застыли...

— Тебе ково, баушка?

— Воеводу — князь Данилу.

— Я князь Данило Холмской... А ты кто?

— Я ворона из Новагорода.

— А почто прилетела, старая карга?

— К худу каркать...

— Ну, старая, мне с тобой не в засидки играть... Сказывай дело — а то на осину!

— Я осины не боюсь, пока жива.

Старуха порылась у себя за пазухой и вынула оттуда что-то завернутое в тряпочку. Развернув тряпку, она показала воеводе что-то блестящее. Тот отшатнулся, словно его обожгло...

— Знаешь это? — спросила старуха.

— Знаю... Так ты?.. Постой, не сказывай здесь, — заторопился воевода. — Иди за мной.

И он, распахнув полы шатра, вошел в него. Старуха последовала за ним.

— Ну и бес баба! — невольно прошептал часовой, все еще сохраняя положение собаки на стойке. — Самово воеводу испарила. Ну!

XIII. ШЕЛОНСКАЯ БИТВА

В тот же день после таинственного посещения загадочной старухой князя Холмского московское войско, стоявшее у Коростыня, снялось с поля и потянулось на запад, к реке Шелони.

Впереди главной рати во все концы рассыпались небольшие загоны касимовских и мещерских татар в качестве разведчиков и, словно собаки-ищейки, обнюхивали, казалось, самый воздух, чтобы разведать, не пахнет ли где поблизости новгородскими ратями. Хищники по инстинкту, воспитанные на исторических традициях отцов и дедов, которые с своими баскаками, темниками и пардусниками[189] более двух столетий волками рыскали по русской земле, собирая черный бор и всякую дань, татары умели выслеживать свою добычу и нападать на нее врасплох в такой именно момент, когда нападение всего менее ожидалось. Если им нужно было словить «языка», то они так ловко издали закидывали волосяной аркан на шею жертвы, что та не успевала даже пикнуть, как ей забивали рот «кляпом», связывали по рукам и по ногам, прикручивали к «торокам» или перекидывали через спину лошади, как переметную суму, и исчезали с ней.

Пока главные московские силы двигались к Шелони, татарские загоны уже успели, незаметно ни для кого, пробраться к этой реке и нашли именно то, чего желали. Новгородские рати, развевая в воздухе знаменами с изображением на цветных и золотых полотнах Богоматери и угодников, двигались левым берегом Шелони по направлению к Пскову, который они хотели прежде всего наказать и разгромить за отложение от воли своего «старшего брата» — Новгорода Великого, и за союз с окаянного Москвою. Это было конное новгородское войско. Пехота же плыла в насадах по самой Шелони и далеко отстала от конницы.

Татары заметили это и тотчас сообщили Холмскому. Сухое лицо князя передернулось нехорошею улыбкой, жесткие глаза просветлели.

— А много их, изменников? — спросил он касимовского царя. — И конники и пешие?

— И лошадям минога, и лоткам минога!

— Добро... Похваляю тебя за службу, царь Демьян Касимович.

— Рады постарались, воевода... А какой халат на них — всо залатой, всо залатой! У-у!

— И то добро: посдираете халаты те с них.

— Поздирай, бесперемэн поздирай...

К вечеру 13 июля, в субботу, москвичи, приблизившись к Шелони, могли уже ясно различать, как по ту сторону, низменным берегом, двигались новгородские конные рати, блестя на солнце золотом знамен и сталью доспехов и шеломов. Скоро