Гейша - Лиза Дэлби

Хагивара Сакутаро. Син гейша рон (1927)

Всем известно, что гейша абсолютно необходима как социальная опора жизни.

Хаясида Каметаро. Гейша но кэнкю (1929)

Гейши и их соперницы

В северной части Понтотё по правой стороне улицы стоит большое желтое каменное здание рубежа столетий, которое называют Кабурэндзё. Оно было построено в 1902 году на регулярные отчисления с доходов гейш вместе с аналогичными отчислениями с чайных домиков, где они работали. На первом этаже расположен зал, на втором – раздевалки и классные комнаты. Подвал использовался как конторское помещение профсоюза гейш. Проектировалось Кабурэндзё как место, где гейши смогут репетировать и показывать публике танцевальную программу «Камогава». В тесном Понтотё просторные помещения Кабурэндзё очень скоро стали центром общественной жизни квартала. Здесь давались уроки пения, танца, игры на сямисэне и барабанах; когда же примерно в 1915 году вся Япония помешалась на европейских бальных танцах (по-японски – дансу), здесь впервые в стране гейши начали осваивать новую танцевальную манеру. Община гейш Понтотё тогда могла похвастаться своими исполнительницами дансу, безупречно и артистично кружащимися в современном светском танце. Они имели сумасшедший успех, когда отплясывали танго со своими столь же модерновыми кавалерами, покачивая традиционной высокой прической симада.

Гейши Понтотё всегда отличались новаторством. Эта репутация сохраняется и поныне, особенно в сравнении с соперницами из Гиона, что находится прямо за рекой. Обе общины считаются экстра-классными (хотя класс Гиона чуть выше), и близость во всех отношениях делает их удобной парой для сравнения и сопоставления. Танец «Мияко одори», который ставят гейши Гиона в оригинально-традиционном стиле, из года в год исполняется в неизменной сценографии[14]. Зрители хотят видеть его именно таким, и представление скорее напоминает ритуал. Понтотё, в отличие от Гиона, каждый раз представляет свой «Камогава одори» в новой редакции. Гейши также играют пьесы в стиле театра кабуки и ставят сольные танцевальные номера в классической манере. Однажды я слышала, как одна из гейш Гиона съязвила по поводу «Танца реки Камо»: для любителей искусства Гиона не редкость плохо отзываться о полном кипучей энергии танце Понтотё. Для некоторых, наоборот, больший интерес представляют танцы именно Понтотё, более свежие и живые, чем у Гиона. Короче говоря, в далекие двадцатые годы все, кто хотел посмотреть в Киото что-нибудь новенькое, шли на гейш Понтотё.

Однако в то время для развлечения и отдыха мужчины посещали не только гейш и все еще легальных, но уже наскучивших проституток. Именно тогда появились «девочки из кафе», дзёкю, прямые предшественницы современных хостес. Впервые гейши столкнулись с настоящими соперницами, которые отбивали клиентов. «Девочки из кафе» привлекали своей западной новизной. За ними не тянулся шлейф ассоциаций с затхлым Средневековьем, как у гейш с их долгой историей, и армия дзёкю стремительно росла за счет девушек города и деревни, мечтавших хотя бы пару-тройку лет поработать в этом дивном и новом для них мире. С 1930 по 1934 год число дзёкю с 50 тысяч выросло вдвое и значительно обошло гейш, количество которых за тот же период уменьшилось с 80 тысяч до 72 тысяч.

Наступил японский эквивалент «джазового века», и «девочка из кафе» оказалась его центральной фигурой. Гейши всеми силами старались не отстать, насколько возможно, обогащали свой репертуар и повышали мастерство, но с 1930-х годов диссонанс между сямисэном и саксофоном становился все заметнее.

Жан Кокто в Киото

В Понтотё следили за всеми культурными новшествами, как ни в одной другой общине гейш. К 1930 году весь второй этаж Кабурэндзё был переоборудован в танцевальный зал. Помимо танцев с клиентами гейши Понтотё ставили на сцене традиционные спектакли вроде пьесы «Сосна и бамбук», по ходу которой устраивали представления в стиле парижского кабаре «Фоли-Бержер». Тем временем чайные домики, место основной работы гейш, теряли клиентов, а с ними и доходы в таких размерах, что уже не могли модернизировать оборудование, чтобы приспособиться к меняющимся вкусам публики. В некоторых случаях, чтобы удержать посетителей, пристраивали танцевальные залы, подобно тому, как сейчас чайные домики устраивают у себя коктейль-бары. Большинство потенциальной клиентуры из молодежи, толпившейся в танцзалах, не было посвящено в тонкости и обычаи завсегдатаев чайных домиков, поэтому, чтобы завлечь молодежь, на стенах Кабурэндзё вывесили афиши, на которых было написано: «Если желаете посетить чайный домик, в отделе регистрации можете получить специальное приглашение». По этому приглашению молодой человек знакомился в танцевальном зале с гейшей, а после танцев мог провести с ней вечер по-японски в одном из чайных домиков.

Пиком артистического новаторства гейш Понтотё стал «Танец реки Камо» 1936 года, поставленный под названием «Танцы на дороге Токайдо[15]». Танцевальные интерлюдии программы в стиле американских ревю вызвали восторженные отклики, которые разделил, между прочим, находившийся тогда в Японии французский сюрреалист Жан Кокто. Чарли Чаплин тоже видел это представление и, как говорят, отозвался о нем более лаконично: «Занимательно!» Танцевальные ревю в исполнении гейш, несомненно, были «занимательными», однако в конце 1930-х годов живой интерес к ним угас. В Токио тоже проводились эксперименты с гейшами, которые играли на ранее невиданной в Японии скрипке, выступали в полуобнаженном виде наподобие греческих вакханок, а также —использовали для привлечения посетителей всевозможные трюки вроде шведского стола для новогодних праздничных банкетов.

Гейша – пупок общества

«Зачем человеку пупок на теле? – таким вопросом задался в 1935 году журналист Танака Ивао. – Для чего у нас ресницы? На первый взгляд они бесполезны, но разве можно обойтись без них? Ресницы защищают глаза от пыли, пупок служил проводником питания в чреве матери. Как говорят врачи, пупок – это центр нашего существа, средоточие сил человека. Где нам сконцентрировать энергию, не будь пупка? Гейши, на мой взгляд, – это пупок общества. Тот, кто утверждает, что они стали бесполезными, по существу, пытается отказаться от пупка».

Кое-кому могло показаться, что в гейше отражены проблемы модернизации и вестернизации, которые так занимали японское общество в конце 1920-х и начале 1930-х годов.

В нынешних дискуссиях по поводу того, что происходит с японскими традициями и национальными ценностями, исследователи, критики и журналисты часто оперируют примером гейш. Споры об их положении в современном мире не утихают ни на минуту, и вывод напрашивается сам собой: судьба гейши повторяет судьбу всей национальной культуры.

Одни, бескомпромиссно ратующие за прогресс, считают профессию гейши анахронизмом и требуют дать ей спокойно умереть естественной смертью. Более умеренные критики предлагают гейшам всеми силами обновляться и приспосабливаться к новым условиям. Наконец, сторонники ностальгии полагают, что Япония утратит нечто очень ценное, если гейше суждено переродиться или исчезнуть вообще. Они