Запрещенные книги в Берлине - Дейзи Вуд

отменном питании и хорошем ночном сне. Обе девушки смотрели прямо в объектив камеры, но выражение их глаз сильно разнилось. Взгляд Фреи был настороженным, тогда как ее спутница глядела на невидимого фотографа вызывающе, задиристо вздернув подбородок.

Мэдди перевернула фотокарточку; на ее оборотной стороне – той же рукой, что и слова на конверте – была выведено: «Violet und ich, der Zaubergarten». «Виолетта и я, «Волшебный сад», – помогло Мэдди понять надпись приложение «Переводчик».

С каждой минутой прабабушка все больше заинтриговывала ее.

Глава седьмая

Берлин, декабрь 1930 г.

Первое Рождество без Ингрид далось семейству Амзелей тяжело, хотя они всеми силами старались соблюсти установленные традиции. Фрея раскатала тесто для медовых пряников с корицей, вырезала их из пласта с помощью маминой формочки в виде звезды и запекла в духовке. Учуяв запах выпечки, отец сказал (как говорил каждый год): «Что, уже Рождество на носу? Кто-нибудь из вас должен был сказать мне об этом». И все-таки пряники не получились таким же воздушными и хрустящими, как у Ингрид. И никому из них не захотелось съесть больше двух. Оставшиеся пряники Фрея раздала соседям.

В сочельник Эрнст сходил на рынок и вернулся оттуда с маленькой елочкой под мышкой. В комнате сразу распространился до боли знакомый запах хвойного леса и возбуждения. Фрее мгновенно припомнился год, когда они с Отто встали с постелей глубокой рождественской ночью – убежденные, что уже пришло утро – и обнаружили под елкой в гостиной коробку с оловянными солдатиками и скакалку. Какими же золотыми показались ей те дни теперь, по прошествии времени! Конечно, у них с Отто в детстве случались ссоры, но они быстро мирились. И часами играли вместе, строя в своей спальне крепости и катаясь наперегонки на самокатах в парке. Они были так близки! И эта связь… Она же не могла просто взять и исчезнуть? Но теперь Отто не делился с сестрой своими планами или надеждами на будущее. А она не знала, как начать с ним разговор, чтобы это выглядело естественно. Украшая вместе с братом в тот вечер елку свечами и нитями мишуры, Фрея поймала себя на странном ощущении: как будто мать наблюдала за ними сверху. Эрнст и Отто, похоже, почувствовали то же самое. Но никто из них не вынес бы упоминания о женщине, занимавшей их мысли – той, чей уход разом все изменил.

Единственным утешением для Фреи был то, что герр Грубе проводил праздники со своей семьей в Баварии. Постоялец не нравился ей все больше и больше, хотя сумел расположить к себе и Эрнста, и Отто и, безусловно, улучшил их семейный бюджет: он платил за комнату своевременно каждый месяц и рекомендовал Эрнста как маляра нескольким соратникам по нацистской партии. Отец, на самом деле, был уже загружен заказами на первые три месяца нового года. И работать ему предстояло на порядочных немцев, а не на выпендривавшееся еврейское отребье, как он с удовлетворением подчеркивал.

«Он четкий, надежный парень, этот Вальтер, – заявил как-то Эрнст. – Будем надеяться, он поживет у нас подольше».

По выходным герр Грубе брал с собой Отто на велосипедные или пешие прогулки. Когда они возвращались из своих походов воскресными вечерами – с обветренной кожей и раскрасневшимися щеками – квартира казалась чересчур маленькой, чтобы вместить их потную, мужскую энергетику. Их подбитые гвоздями ботинки отбивали по лестнице громкую дробь, аккомпанируя грубым голосам. Вальтер, видимо, высвобождался из своего панциря в обществе Отто, на свежем воздухе. Но Фрею возмущало то, что брат предпочитал проводить время с ее рептилоидным постояльцем. Ей очень хотелось увидеть рядом с братом Леона, но его никогда не звали на эти прогулки.

«У него нет велосипеда, – коротко ответил Отто на ее вопрос «Почему?». – Да он и не угнался бы за нами. Вальтер задает быстрый темп».

Грубе тогда ухмыльнулся и отвернулся – но не раньше, чем Фрея заметила усмешку и возненавидела его еще больше.

Останься герр Грубе у них на Рождество, Отто наверняка бы весь день прокатался на лыжах или ушел бы в поход. Но раз постоялец уехал, Фрея сказала брату о своем намерении навестить могилу матери и предложила присоединиться. Они еще не установили надгробие, но Фрее захотелось украсить холмик лентами и сосновыми лапами, чтобы сделать Ингрид сопричастной к их празднеству. К ее удивлению, Отто согласился.

Холод был жгучим, и свежевыпавший снег громко скрипел под ногами, пока они брели по улицам под звонкие возгласы ребятишек, катавшихся на санках или забрасывавших друг друга снежками. На кладбище они застали еще несколько человек – те прибирались на могилах или стояли рядом, переминаясь с ноги на ногу и потирая руки, чтобы согреться. Ощущая некоторую неловкость, Фрея опустилась на колени и разложила лапник на деревянном кресте, обозначавшем могилу Ингрид. Отто зажег маленькую свечу в баночке из-под джема, и они обменялись грустными улыбками.

– Выпьешь? – предложил брат, протянув ей плоскую фляжку, и Фрея подняла ее, отдавая дань матери, растившей ее с такой неистовой любовью и честолюбивыми устремлениями.

– Как думаешь, она гордилась бы нами? – спросила Фрея, возвращая фляжку брату.

Отто пожал плечами.

– По-моему, мы справляемся. Она укорила бы папу за то, что слишком много пьет, но он всегда пил. Не думаю, что она обвинила бы тебя в том, что ты не преуспела в ее бизнесе.

– Приятно услышать, – процедила уязвленная Фрея.

– Но все равно… Эта твоя работа… – нерешительно произнес Отто.

– Что – моя работа?

– Ну… Я не уверен, что мама одобрила бы ее. В таких местах всегда ошиваются всякие сомнительные типы. А тебе ведь ни к чему плохая репутация. Вальтер считает, что порядочная девушка не должна там работать.

– Вальтер? – В неверии покосилась на брата Фрея. – А какое ему до этого дело?

– Он имеет право на собственное мнение, и тебе стоило бы прислушаться к нему, – сказал Отто. – Он говорит это из лучших побуждений, в твоих же интересах.

Фрея сглотнула негодование, но спокойно заговорить смогла лишь через несколько секунд:

– Прости, я знаю, ты проводишь с герром Грубе много времени, но мне он безразличен, и мне неприятно, что вы обсуждаете меня за моею спиной.

– Вот потому-то я и говорю это тебе сейчас, глаза в глаза, – продолжил Отто. – Фрея, послушай меня. Германия на пороге больших перемен. Огромных перемен. Пока что мы в дерьме, но Адольф Гитлер знает выход и сможет вывести нас из него. Когда мы избавимся от всех жидов, коммуняк и дегенератов, наша страна оздоровится и