Запрещенные книги в Берлине - Дейзи Вуд

Смотри вокруг, не замыкайся на себе: эти слова не вылетали из головы Мэдди, пока она помогала деду. Она была настолько поглощена собственными проблемами, что совсем не уделяла времени родным: неделями не общалась с матерью или Беном даже по телефону. Ладно, по крайней мере, сейчас она была здесь и, возможно, могла все исправить.

Еще несколько часов работы – и кабинет деда более-менее очистился, а ее машина заполнилась коробками с книгами и мешками с бумагами. Мэдди опустошила полки высокого застекленного шкафа. Но, открыв двойные дверцы нижнего отделения, с огорчением обнаружила там – задвинутыми к задней стенке – еще две картонные коробки.

– А это что еще? Я думала, мы закончили.

– Понятия не имею, – признался дед. – Давай заглянем в них и узнаем.

Одна из коробок оказалась на удивление тяжелой. Сунув руку внутрь, Мэдди обнаружила в ней деревянный сундучок с металлической ручкой для переноски и скошенной крышкой, скрепленной двумя латунными крючками. Открыв их, Мэдди подняла крышку и увидела блестящую черную печатную машинку с клавишами из слоновой кости, окантованными серебром.

– Глазам не верю! Кто бы мог подумать? – воскликнул довольный дед. – Я считал эту старинную вещицу потерянной.

– Она твоя? – спросила Мэдди.

Разомкнув парочку фиксаторов, она осторожно вытащила машинку.

– Нет, матери, – помотал головой дед. – Сколько же ночей я засыпал под ее клацающие звуки…

– Но ты вроде бы сказал, что твоя мама была костюмершей?

– Гм… Она, должно быть, вела переписку, – туманно ответил дед. – Ну, там счета и всякое такое.

– В самом деле? – вскинула на него глаза Мэдди.

– Мы должны сохранить эту машинку в семье, – заявил дед. – Ты писательница, Мадлен… пусть она будет твоей.

– Спасибо. Мне она очень понравилась.

Мэдди пробежала пальцами по клавишам, к которым прикасалась ее прабабушка, полюбовалась каскадом поднимавшихся и опускавшихся металлических рычажков и повернулась ко второй коробке. В ней лежали киножурналы 1930-1940-х годов: «Daily Variety», «The Film Daily» и некоторые другие. А еще в коробке оказалась стопка фотографий с автографами киноактеров: женщин в мехах и мужчин в вечерних костюмах.

– Не будем их выбрасывать, – решила Мэдди. – Я могла бы продать их в сети для тебя. Или передадим их в какую-нибудь библиотеку.

– Поступай как хочешь, – зевнул дед. – Слушай, дорогая, я подустал. Мне бы вздремнуть чуток. Не возражаешь? Спасибо тебе за все. – Он благодарно сжал руку внучки. – Только я попрошу тебя еще об одном одолжении: отвези меня потом в одно место…

* * *

– Как все прошло? – осторожно поинтересовалась у Мэдди мать, вытерев руки кухонным полотенцем.

– По-моему, хорошо, – ответила она. – Но теперь я понимаю, что ты имела виду под дедулиными странностями.

– Он показал тебе похоронную папку? – спросила Шарон.

Мэдди кивнула.

– Да. А еще он попросил меня отвезти его в «Кафе смерти». Они там сидят и беседуют о конце жизни за чаем с пирожными.

Шарон вздохнула и покачала головой.

– Он одержим. Меня это очень удручает.

– Но дед не выглядит подавленным. И утверждает, что печется о нас – чтобы мы легче пережили его утрату, когда придет время…

Мэдди осеклась: да, дед показался ей бодрым. Даже воодушевленным своими планами на будущее. И все же… Неужели он и впрямь мог думать о смерти с таким хладнокровием? А может быть, он просто старается выглядеть таким бодрым?

– Дедушка собирается помереть? – спросил Бен, материализовавшийся позади матери.

– Нет, конечно же нет, – поспешила пробормотать Шарон, повернувшись к сыну.

– Но он уже старенький, – добавила Мэдди, – и рано или поздно это случится. Дедушка хочет подготовиться.

Шарон бросила на нее хмурый взгляд, но Бен лишь едва кивнул и удалился снова на кухню.

– Он в состоянии понять и справиться с этим, – сказала матери Мэдди. – Дедуля, конечно, перегибает палку. Но мы не можем делать вид, что он бессмертен.

– Пожалуй, ты права. Бен не выносит неопределенности, – согласилась Шарон. – Просто действуй осторожней.

Мэдди последовала за братом в кухню.

– Погляди, что мы нашли в кабинете дедули, – сказала она, выставив на стол пишущую машинку. – Вот такими машинками пользовались люди до появления компьютеров.

Бена озадачило отсутствие экрана, но ему очень понравился звон колокольчика при приближении к концу строки и звук возвращавшейся в ее начало каретки. Машинка нуждалась в замене ленты, и несколько клавиш залипали, когда Мэдди нажимала на них. Но в общем и целом инструмент был в хорошем состоянии.

– Ты поможешь мне разгрузить автомобиль? – спросила брата Мэдди. – Там есть на что еще взглянуть.

Они перенесли коробку в ее спальню и начали распаковывать. Этот процесс – сортировки и распределения предметов по его особой системе – всегда нравился Бену. Он всецело отдавался ему, сосредоточившись только на том, что лежало перед его глазами.

– Этот я не хочу, – заявил Бен, возвратив сестре последний журнал. – Он не такой, как остальные.

Посмотрев внимательней, Мэдди осознала, что это был вовсе не журнал, а выцветший коричневый конверт. Внутри лежала записная книжка в переплете из тисненой кожи, скрепленном ржавым латунным зажимом. Ее страницы были исписаны по-немецки, и содержание рукописного текста осталось для Мэдди полной загадкой. В детстве дед разучивал с ней немецкие слова, но большинство из них она позабыла. Записная книжка походила на дневник: некоторые записи были датированы. Но были в ней и страницы сплошного текста с подчеркнутыми заголовками – то ли статьи, то ли рассказы.

– Что это? – спросил Бен.

– Не знаю, – призналась Мэдди. – Без дедули не обойтись. Только он сможет перевести нам, что здесь написано.

Она попыталась заснуть записную книжку обратно в конверт, но она не вошла в него целиком. В поиске причины Мэдди обнаружила, что на дне конверта застряла черно-белая фотография двух молодых женщин. У девушки справа была дерзкая, андрогинная внешность; ее волосы были очень коротко пострижены на затылке, обнажая длинную, изящную шею, а челка впереди падала на один дымчатый глаз. С открытых плеч струилась шелковая блузка, а с шеи и пояса брюк-шароваров с низкой посадкой свисали нитки жемчуга. Ее рука обвивала шею другой девушки, в которой Мэдди сразу опознала Фрею, хотя на этом снимке та была стройней и моложе на несколько лет, чем на фото, которые Мэдди просмотрела раньше. На Фрее было облегающее черное платье с поясом с кисточкой. И стояла она перед камерой, чуть запрокинув голову назад и подперев одной рукой бедро. Кожа Фреи была белее снега, а глаза также подведены черной тушью. Она выглядела так, словно отчаянно нуждалась в