Мария – королева Шотландии. Том 1 - Маргарет Джордж

В садах замка были замысловатые фонтаны, струями которых можно было управлять с помощью специального механизма, устраивая настоящую водяную феерию или обрызгивая прохожих; и был сказочный домик, называемый оранжереей, где вдали от своей родины плодоносили апельсиновые деревья.

Был еще замок Шомон с астрономической обсерваторией и кабинетом, где королевский астроном Руджиери (но как утверждали некоторые – просто колдун) держал свои инструменты.

Никто не думал, что Мария может туда подняться, но однажды она вскарабкалась по крутым ступенькам в комнату башни, увидев Руджиери, который в этот момент полировал большое зеркало. Он вскочил, будто его застали на месте преступления, но, увидев, что это за гостья, улыбнулся Марии, как это всегда делали и другие.

– О, месье астролог, что это вы делаете? – спросила она, подойдя к нему.

– Я полирую мое волшебное зеркало, – ответил он просто.

– Можете ли вы предсказать мою судьбу?

– Да, я мог бы. – Он повернул к ней зеркало, и в его отражении ее тонкая, прямая фигура стала выглядеть еще длиннее. – Но я не стану это делать, ибо уверен, что вашему будущему можно позавидовать.

– Тогда чьи же судьбы вы предсказываете?

– Тех, у кого есть основания беспокоиться о них.

– Вы всегда говорите правду? А что, если вы увидите что-то плохое?

– Мне приходится говорить об этом, но мягко. – Он убрал зеркало. – Это бывает довольно трудно, – вздохнул он.

И вот наконец громадный белый замок Шамбор, находившийся в центре огромных охотничьих угодий; с просторными псарнями для охотничьих собак, а также более чем тремя сотнями соколов в клетках для соколиной охоты. В просторном замке – где имелось четыреста сорок комнат – предметом гордости была гигантская центральная лестница с двумя пересекающимися пролетами, сделанными так, что поднимающиеся вверх никогда не видели спускающихся вниз. Мария, Франциск и другие дети с удовольствием играли на этой лестнице: сняв обувь, они старались заставить тех, кто был пролетом ниже, угадать, где они находятся.

На крыше высился лес труб, шпилей и капителей, где дети любили играть и прятаться, появляясь порой неожиданно для взрослых, которые занимались здесь играми совсем иного рода. Дети находили ужасно забавным преследовать тяжело дышащего придворного со спущенным чулком и незастегнутыми штанами. Однажды они увидели даже оголенный зад и по красным ленточкам на туфлях опознали, кому он принадлежит. Это был толстый граф Анжерский. Благодаря этим докучливым преследованиям со стороны детей придворные любовники вынуждены были оставить в покое крышу и устраивать свидания в своих комнатах.

На крыше замка происходили и более спокойные события, когда король, королева и Диана в окружении придворных наблюдали за началом и завершением охоты, военными парадами и турнирами. Пылающие факелы, фейерверки и звуки медных труб сливались в голове Марии в единую полифонию музыки и красок.

Наконец, были еще и замки Дианы: белый, в классическом стиле замок Анет, посвященный ее вдовству и увенчанный фигурой богини Дианы, и сказочный замок Шенонсо, грациозно расположившийся на арках, перекинутых через лениво струящуюся мелкую реку Шер. В атмосфере замка совершенно отсутствовал дух мужественности, воинственности или приказа. Напротив, все здесь нашептывало о деликатных, изысканных удовольствиях, об удовлетворении желаний и аппетитов в тиши неторопливого течения реки.

Над глубокой синевой Луары, заключенной в золотые песчаные берега и плещущейся в ясном, безмятежном воздухе, всегда был распростерт огромный, высокий бледно-голубой небосвод.

Мало-помалу Мария перестала выглядеть как иностранка. Пребывание во Франции и французский образ жизни стали казаться ей совершенно естественными. Каждый год королевская детская пополнялась новым обитателем, так что Франциск выглядел вполне натурально в роли правителя маленькой группы. Она завидовала ему, ибо ее собственные, чуть более взрослые родственники причиняли ей лишь одни неприятности. Они отказывались осваиваться в новой среде и упорно срывали занятия по французскому языку, ездили верхом только на шотландский манер и носили с собой при дворе детские кинжалы. Мария облегченно вздохнула, когда через год они вернулись в Шотландию. Однако три ее сверстницы-Марии старались ей угодить и даже не протестовали, когда король отправил их на несколько месяцев в монастырь в Пуасси для углубленного изучения французского языка.

Что касается Джеймса, самого старшего из ее родственников, он при самой первой возможности поспешил вернуться в Шотландию, заявив, что ему необходимо ухаживать за матерью, овдовевшей после сражения при Пинки-Клаф (хотя помимо того дело было в богатом монастыре Сент-Эндрюс, о котором покойный король поручил ему заботиться).

На некоторое время Мария осталась при дворе одна, и король, королева и все придворные могли баловать и нежить ее, и, что более важно, она находилась теперь в окружении исключительно французов, и ей никто не мешал приобщаться к их образу жизни.

С первой же минуты вся Франция влюбилась в «нежную голубку, спасенную от преследований хищных стервятников», как выразился придворный поэт, описывая «нашу маленькую королеву Шотландии».

Романтический настрой двора, скрывавшийся под внешним налетом холодного цинизма, буквально расцвел под влиянием пылкого чувства к маленькой Мари Стюарт, как они предпочитали ее называть, эту принцессу, бежавшую из туманной, варварской страны, которая волею судеб в один прекрасный день должна стать их королевой. Ведь прошло уже так много лет с тех пор, как у них были свои герои и героини, которых они могли бы превозносить, а что теперь? Франциск I был слишком изнуренным и самодовольным, Генрих II – слишком мрачным и скучным. Екатерину Медичи, эту итальянку, следовало не возвеличивать, а, скорее, бояться ее. (Уж не отравил ли ее слуга покойного дофина, чтобы расчистить путь к престолу застенчивому Генриху?) Слуга признался, но только одна Екатерина знала истинную правду. Диана де Пуатье была красива, но красота ее была какой-то неземной, эфемерной, далекой, подобно красоте богини Дианы, которой ее уподобляли. У всех, кто смотрел на нее, она вызывала не чувство преданности или привязанности, а благоговейный трепет. Между тем у нее было и вполне земное пристрастие – приобретать земли и поместья, чтобы с полным основанием считаться богиней.

А Мария Стюарт с ее прелестным личиком, приятными манерами и трудной судьбой покоряла воображение людей.

В ее воспитании не было ни одного изъяна. Она изучала классические науки, училась читать и писать по-латыни, говорила по-итальянски и по-испански. Ее обучали музыке, она играла на лютне, арфе и лире. У нее был чарующий голос, и она хорошо пела. Историю она изучала с Паскье и с раннего возраста писала стихи, грациозно танцевала и особенно любила участвовать в представлениях в масках и балетах. Она корпела с иголкой в руках