Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

нервных, он зарубил сразу, еще троих покалечил, но против разъяренной толпы ничего сделать не мог. Его убили вместе с сыном, и впоследствии официальная христианская церковь причислила их к лику святых под именами Иоанна и Федора, а на месте кровавой расправы христиане позже воздвигли Десятинную церковь…

Великая княгиня Ольга с детства убеждала Владимира, что народ можно объединить только общей для всех религией.

— Тогда, кроме повелений, появятся законы, — объясняла она. — Обязательные как для бояр, так и для смердов.

Внук с ней никогда не спорил. Для споров у него был Ладимир.

Первый, а главное, общий бог славян теперь появился. Суровый бог дружинников и сражений, требовавший кровавых жертв. Необходимо собрать остальных общих и племенных богов славян. Их пришлют богатыри из подвластных им земель. Следует к этому подготовиться, расчистить Дворцовую площадь от старых домов и усадеб. И еще: местных богов и божков надо присылать с местными жрецами…

Владимир повелел подготовить Дворцовую площадь для будущего пантеона, как сказали бы мы сегодня. А пока киевляне, недовольно ворча, этим занимались, восстали дерзкие и непокорные вятичи.

Правда, ими было кому заняться, сам великий киевский князь в ту пору на войну не отвлекался. Воевода Волчий Хвост не просто вторгся в непроходимые леса и болота вятичей, но сумел прижать мятежников к реке и вынудить на решающее сражение. При всей отваге вятичи не смогли устоять перед хорошо обученными киевскими дружинниками, надежно прикрытыми византийской броней.

А Владимир по-прежнему был целиком занят будущим сонмом славянских богов. Расчистив в центре Киева площадь от деревянных строений, он повелел строить по ее периметру здания каменные и готовить фундаменты под славянских идолов, которых вот-вот должны были прислать богатыри.

По поручению наместников в Киев доставили Хорса и Даждьбога, Стрибога и Смирагла, Ладу и Мокошь. «И изукрасилась главная площадь истуканами», — невесело отмечает летопись, писанная монахами-христианами.

И — отдельно — богиню смерти Морену. И установили дни ее почитания, поскольку уж с чем-чем, а со смертью в те времена и князья, и дружинники были хорошо знакомы.

4

И тут — как снег на голову в знойное лето. Австрийский король прислал пышное свадебное посольство с предложением руки собственной младшей дочери. Владимир прекрасно понял его потаенное желание — выйти на Великий торговый путь из варяг в греки. Формально князь Владимир считался холостяком, а сколько у него любовниц, Европу не интересовало.

— Ваш великий отец и воин киевский князь Святослав взял в жены принцессу из нашего правящего дома, — сказал посол по прибытии. — Мой повелитель решил продолжить эту традицию.

— Думай, князь, думай, — бормотал Ладимир.

Владимир кивал, улыбался и думал. Великий князь Святослав, разгромив Хазарский каганат, разрушил срединное могущественное государство, лежавшее между Киевской Русью и заволжскими кочевниками. До падения Хазарского каганата степняки могли проникать лишь отдельными небольшими ордами, которые не способны были угрожать Киевскому княжеству. Но как только рухнула эта плотина, кочевые племена повалили в Дикое Поле, к границам Великого Киевского княжения и к устью Днепра. И Великий торговый путь из варяг в греки, на порогах которого погиб и сам Святослав, стал хиреть, а доходы Киева, Смоленска и Новгорода — падать из года в год.

Европа об этом не знала. И очень хорошо, что не знала. С ее поддержкой Владимир мог рассчитывать прорваться на Дунай, создав для себя и новый выход к Черному морю, и новый торговый путь. И он согласился.

5

На свадьбу великий киевский князь Владимир прежде всего созвал верных друзей детства, богатырей, сидевших наместниками в славянских землях. Они прибыли без промедления, и Добрыня объявил радостно, громко и прямо с порога:

— Свадьба — очень это хорошо. Я тоже за себя добрую вдовушку взял. Рогдая она очень полюбила, вместо матери ему будет.

— А чего же вдовушку-то? — спросил Ладимир.

— Так ведь мать, дитё у нее, ровесник Рогдаю моему. А без матери богатыря не вырастишь.

— Вдовушка-то крещеная поди? — поинтересовался Будислав, всегда с легкой насмешкой относившийся к верованию богатыря-побратима.

— Крестил. Обвенчались и благословение получили, — с достоинством ответил Добрыня.

— Забыл, что ты, дядька мой, христианин, — усмехнулся Владимир, не веровавший ни в Христа, ни в славянских богов. — Добро ли устроились?

— А не забыл, великий князь, что мы с тобой тоже крещеные? — негромко спросил Ладимир.

Владимир только отмахнулся.

— Приезжай, великий князь, — сказал Добрыня. — Попируем славно. Поглядишь и как устроился, с женой и сыном познакомлю.

— Ужо. Дела у меня. А ты, дядька мой, поезжай, проведай семью. Сердце твое мается.

Добрыня молча поцеловал великого князя в левое плечо, низко поклонился богатырям-побратимам и тотчас же вышел.

— Зря ты отказался, — заметил Ладимир. — Зачем же дядьку обижать?

— Мы к нему внезапно нагрянем, — сказал Владимир, когда затихли нелегкие шаги его наставника. — И разом всё увидим. И женушку-вдовушку, и Рогдая.

Великий князь всю жизнь любил огорошить своих закадычных друзей. Для него это было развлечением и отвлекало от собственных, порою совсем невеселых размышлений. Он был «себе на уме», как стали вскоре говорить на Руси, прежде всего имея в виду любившего дружинные пиры гостеприимного и веселого князя Красное Солнышко.

И нагрянули. Внезапно. Уже на следующий день после посещения Добрыни. Нагрянули всем скопом вместе с дюжиной гридней, которые под уздцы вели лошадей, щедро нагруженных подарками.

— Дядька!.. — радостно воскликнул великий князь, обнимая былинного богатыря. — Здрав буди, пестун мой дорогой!.. Принимай гостей, женушкой хвастайся!

— Пожаловать прошу, гости дорогие!

Добрыня низко склонился, обнял каждого богатыря и распахнул двери.

Вошли все вослед за великим князем. Затем гридни внесли подарки и, низко поклонившись, тут же и удалились. А Владимир, оглядевшись, спросил:

— Где вдовушку-то свою прячешь, дядька?

— Не прячу, князь мой. Настасья моя в светелке. Плутарха Рогдаю читает. Жизнь двенадцати цезарей.

— Неужто Рогдай читать умеет? — изумился Владимир.

— По-гречески да по-нашему я его обучил. А жена моя богоданная латинский язык понимает. Считает, что пора и Рогдаю его узнать.

— Ты что, по грамоте разумеешь? — ахнул неграмотный Будислав. — Кто же тебя учил?

— Великая княгиня Ольга, — с достоинством ответил Добрыня. — И меня, и сестру Малушу, и великого нашего киевского князя. — И, помолчав, добавил: — Только пропала моя сестра…

— Не время… — начал было Ладимир.

— Зови грамотную вдовушку свою! — громко велел Владимир. — Или она за грамотой забыла, как друзей принимать?

Не забыла. Пировали ровно семь дней. Семь дней великий князь славил вдовушку и Добрыню, семь дней пели богатырские песни, да так, что чудом крыша не рухнула. И семь дней без устали плясал Поток-богатырь.

Глава шестая

1

Если бы великий князь Владимир