Узоры оленьих троп - Зинаида Викторовна Лонгортова

Казым. Вскоре прибыли новые сваты, заметив, насколько расторопна старшая дочь Кеваватими, засватали и вторую: ее увез рыбак. Третья дочь досталась ненецкому оленеводу Худи в Байдарацкой тундре. Четвертая – войкарским оленеводам.

Кеваватими частенько пробовала командовать мужской половиной, только Ланвошнэ быстренько ставила ее на место. На Урал Кеваватими с мужем каслали с чумом свекра Вулыкуртан ики, а значит, с Ланвошнэ, потому сноха все время была в зависимости от свекрови.

Узоры оленьей тропы

Спокойный, рассудительный Щеман ики старался хоть немного оградить Кунаватнэ от матери. Вот и сегодня, как только пришел с пастбища, не отпускал жену из их половины чума. Долго пили чай. Щеман придвинул к себе маленькую чашечку, которую выбрала себе Кунаватнэ.

С другой половины проворчала мать:

– Что за жена! Не можешь мужу нормальную чайную пару подать? Замерз сыночек мой на пастбище!

Щеман молчал. Кунаватнэ съежилась от страха и старалась смотреть только на мужа. Он растягивал удовольствие от каждого глотка, долго тянул из блюдца остывающий напиток. Выпив чай, подвинул пустую чашку к жене, чтобы подлила еще – и так до десяти раз. После, как только дрожащая от грозных взглядов девушка убрала со стола, Щеман бросил взгляд на свою меховую обувь. Как бы Кеваватими ни желала загрузить девчонку неподъемной работой, не могла сделать этого при сыне: на своей половине чума семья живет самостоятельно. По обычаям ей, имеющей женатого сына, нельзя вмешиваться в дела его семьи.

Жена Щемана молча взяла кисы, вывернула их мездрой наружу. Обнаружив влажное место, добросовестно мяла руками, подсушивая обувь, а затем повесила на жерди – подальше от печки. Следом вывернула мехом наружу и теплые чижи. Пока Кунаватнэ сидела недалеко от мужа, выполняя свои женские обязанности, она успокоилась, на какое-то время забыв о свекрови. Их разделяло расстояние в два локтя, но тепло, идущее со стороны мужа, грело ее душу – этого было достаточно, чтобы немного расслабиться. В глазах молодой женщины отражался свет очага, на лице появилась чуть заметная улыбка.

Как только свекровь увидела, что обувь готова, окликнула ее:

– Засиделась чего? Иди дров наруби – завтра очаг нечем будет разбудить!

Дров было достаточно и в чуме, и на улице, но разве Кеваватими могла оставить девушку без домашних забот?

Щеман, тут же отложив березовый кыш, смастерил чашу для ухи, встал, накинул легкую малицу и вышел вслед за женой.

– Похие, а ты куда? У нее женские заботы!

– Анки! У меня тоже забот хватает, если жене моей некогда заняться домашними делами, пока я дома. Пойду нарты подготовлю на завтра.

Ушел утром Щеман ики на пастбище, а хрупкую сноху свекровь сразу загрузила работой.

К вечеру Кунаватнэ просто падала на подушку, засыпая без снов. Ей не снились ни сестры, ни отец с матерью; даже деревня, казалось, стерлась из памяти. Девушка видела, как Щеман старался защитить ее от матери и бесконечного шитья, была благодарна ему за небольшой отдых. За доброту и полюбила Кунаватнэ своего мужа. Уходил Щеман на пастбище – Кеваватими уже подкидывала ей то шкуры, то оленьи лапы на выделку. Однажды, продав местным модницам за хорошую цену красивую орнаментированную ягушку из черного неблюя, сшитую невесткой, Кеваватими быстро смекнула: выгодно. Теперь свекровь заставляла Кунаватнэ шить беспрестанно. Шкуры выделывала сама, но, сообразив, что девушка шьет настолько быстро, что она не успевает мять шкуры, отдавала их на выделку соседкам. Благо было чем расплатиться!

Вскоре в семье случились сразу два несчастья. В горах во время кочевья ушел из жизни уже совсем состарившийся муж Ланвошнэ – Вулыкуртан ики. Семья во главе с Унтон ики в трауре вернулась в деревню в месяце укоротившихся дней, когда застыла Обь. В Вулыгорте узнали еще одну плохую новость: летом в Эрапте умерла от родов жена Мостыху. Была она в возрасте – видимо, организм не справился с деторождением. Две семьи остались обездоленными. Зима, лето, зима, лето, зима… Пять хантыйских траурных лет Ланвошнэ кочевала на втором плане, в семье сына Унтон ики. Эти почти три года стадо оленей пока что негласно принадлежало ей, но после траура все должно было перейти от Вулыкуртан ики к его младшему брату – Мостыху. И останется ее сын Унтон ики с несколькими оленями… «Так просто отдать своих оленей какой-то посторонней женщине, если Мостыху еще раз женится?» – для Ланвошнэ такая мысль была невыносимой! К тому же Мостыху был совершенно равнодушен к оленям. Тогда она и вспомнила о древней традиции – выйти замуж за вдовца, младшего брата мужа. Если она выйдет замуж за Мостыху, останется хозяйкой всех оленей, а стадо когда-нибудь перейдет в наследство ее сыну или внуку Щеману.

Ланвошнэ не могла упустить оленей, которым отдала всю свою жизнь. И главное – никаких пересудов, все по обычаям. Мостыху еще молод, она уже стара – это неважно. До того времени, пока она умрет, успеет разделить оленей, хоть что-то достанется детям. Как решила, так и сделала: вскоре, переждав траур, совершили свадебные обряды. Сняли просторный чум в родном Вулыкурте, погрузили вещи в длинный аргиш и всей семьей перекочевали в один поворот от родового селения в Халащкурт к Мостыху.

Средний брат Аран ики хоть и радовался разделу наследства, со стадом в триста оленей не справился. На Урале одолевали не только медведи, волки, но и оводы, в одно лето копытка унесла два десятка оленей. За несколько лет его стадо уменьшилось вдвое. Не сумел выпасать оленей и зимой: в лесной зоне одолевали всегда голодные волки. Препятствовали выпасу и глубокие сугробы. Оленям тяжело было добраться до корма через наметенные в непогоду снега.

Ланвошнэ строго следила за врагами оленей – волками, а в районе пастбищ Аран ики хищники разгуливали свободно, чувствуя себя в безопасности и активно уничтожая поголовье оленей. Аран ики не понимал секретов кочевья за животными, к тому же в молодости был на подхвате сначала у отца, потом у старшего брата. Для него олень никогда не был частью жизни, частью его семьи, относился к оленю, как к некому богатству Соръёхан ёх.

Всю долгую зиму до самой весны Аран ики ездил на священные поклонения «Когтистому старику». Приглашали его часто – талантливый исполнитель священных песен был особо востребован на Медвежьих игрищах. Природа одарила его хорошей памятью и голосом. Он мог в течение семи дней и ночей часами исполнять вой арат – звериные песни, развлекательные пантомимы про героев народных сказок, знал много легенд о сотворении земли и зарождении народа. Его талант признавали