Тунка - Денис Владимирович Гербер

Когда Стрелка перевела эти слова, главный усмехнулся, озорно глянул на своих товарищей и спросил Вэрдэ:

– А какого размера камни? Покажи-ка.

– Больше кулака.

– Твоего или моего кулака?

– Вашего.

Оросы снова переглянулись. Одна только Стрелка сидела с мрачным видом. Почему-то это доставило Вэрдэ удовольствие. Захотелось, чтоб она немного помучилась.

Снова заговорил главный орос, и Стрелка перевела:

– Можешь отвести их в гости к твоему родственнику? Покажешь, где он сейчас? Им нужно осмотреть камни, расспросить, откуда они взялись, чтоб искать такие же. Искать золото.

– Покажу, – сказал Вэрдэ. – Я отведу их к чуму, если они дадут мне новое имя.

Стрелка перевела его слова и долго что-то поясняла. Оросы внимательно смотрели то на неё, то на Вэрдэ. Ухмылялись и кивали.

– Хорошо, – перевела Стрелка слова главного. – Как только приведёшь их к чуму своего дяди, они дадут тебе новое имя. Афанасий пообещал. Он – сын ороского шамана и знает, как всё делается. Ещё они спрашивают, сколько там будет мужчин.

– Только мой дядька Тыкульча и его сын с семьёй.

Главный орос поднялся и хлопнул Вэрдэ по плечу.

И вдруг тело будто свело. Вэрдэ упал, и его вырвало. Его рвало снова и снова. Казалось, он выблевал не только съеденное мясо, но и всю еду за несколько прошедших дней. Потом он лежал на земле, трясясь в чудовищном ознобе. Кто-то подтащил его к костру, укрыл шкурой. Но холод пробивался изнутри, из глубин живота. Так в тряске Вэрдэ и уснул.

Очнулся он, сидя у дерева. Сам переместился или кто-то усадил? Стояла ночь, пылал костёр. По стойбищу, шатаясь, ходили оросы. Их осталось трое, и Вэрдэ никак не мог понять, чем они заняты. Собственные глаза смотрели как-то криво, неправильно, будто со дна озера, сквозь мутную воду.

Оросы расправили на земле какой-то огромный мешок. Затем подтащили ничего не соображающего Бусурмана и запихали внутрь. Рыжий Стёпка Вавило продел длинную веревку в петли по краю мешка, перебросил свободный конец через крепкую ветку на сосне и ушёл с ним в темноту. Кажется, там стояла лошадь. Когда Вавило подогнал её, верёвка натянулась, и Бусурман заворочался в подвешенном на ветке мешке.

– Всё, братцы, закрепил, – крикнул Вавило. – Васька, тащи свою сатану! Одинец, пособляй ему!

Двое оросов подошли к дереву. Один из них руками расширил горло мешка. А второй, которого звали Васька Кривой-колпак, принёс за шкирку росомаху. Зверёк хрипел, выставив перед собой когтистые лапы.

– Гадина, снова меня окатила! – зло проговорил Васька Кривой-колпак и всунул росомаху внутрь мешка.

Тут же из темноты выскочил Вавило. В вытянутой руке он держал извивающуюся змею – кажется, молодую гадюку.

– А это мой зверь! – сказал он, хохоча. И отправил змею вслед за росомахой.

Отойдя в сторону, оросы принялись наблюдать, как дёргается мешок. Раздались крики протрезвевшего Бусурмана, рык и похожие на хохот взвизгивания росомахи.

Вэрдэ будто прирос спиною к дереву. Не в силах пошевелиться, он глядел на воплощение странной и жуткой затеи оросов. Мешок трясся, подпрыгивал под веткой, точно живой. Внутри что-то непрестанно двигалось, выпирало, натягивало мешковину, едва не прорывая её. Ткань пропиталась тёмными пятнами, и вскоре кровь стала сочиться и капать снизу.

Крики Бусурмана сменились сдавленным хрипом. А после уже было не отличить, кто издаёт звуки. Казалось, это делает сам мешок, превратившийся в страшное существо, в котором объединилось человеческое и звериное. Он шипел, кричал, хрипел, каркал, выл, плевался и пел одновременно. На нём появились лохматые дыры, проделанные не то когтями росомахи, не то ножом Бусурмана.

Оросы молча дожидались, чем закончится потеха. Наверное, им было любопытно, кто в конце концов останется жив. Мешок дёргался, истекал кровью, как огромное сердце, вырванное из груди великана. Потом неудержимая тряска сменилась редкими подёргиваниями, и вскоре всё затихло. Из одной дыры торчал окровавленный локоть Бусурмана, за другой проглядывался мохнатый бок росомахи, блестящий от крови.

Вэрдэ сложился в новом приступе рвоты. В какой-то миг показалось, будто душа выбирается из него вместе с блевотиной. И наступило долгожданное забытье.

11

С севера тащило длинную тучу. С правой её стороны косой полосой выливался дождь. Левая часть багровела в лучах заходящего солнца, точно её раскалили. «Вода с огнём – знаки страданий, очищения и присутствия божьего», – вспомнилось Жгибесову изречение отца. Оно и хорошо. Если случится кому сегодня причинить страдание, тут же весь грех и смоется.

Усмехнувшись, Жгибесов снова оглядел стойбище. Чумы стояли полукругом. У иных перед входом дымили чудаковатые тынгузские костры, покрытые составленными «домиком» брёвнышками. На длинных сваях, как цапли, торчали лабазы. По свободному месту между жилищами и по большой прилегающей к стойбищу поляне топтались олени. Жгибесов насчитал десять чумов. Значит, и взрослых мужчин-тынгузов около десятка. Обманул его мальчишка? В ловушку завёл? Теперь уже и не спросишь: мальчишка опять лежит без чувств, напоенный ради забавы Одинцом и Стёпкой Вавило.

– Опасно к ним вот так вот сдуру соваться, – проговорил, стоящий рядом Васька Помойная-каша. – Слышал, с них нынче дважды ясак собрали, напутали чего-то. Тынгузы воеводе послание отправили. Грозились в первого же следующего сборщика стрелу пустить.

– То другие тынгузы были, дурень, – возразил Васька Кривой-колпак. – Это кумкагиры.

– А я в твоём поганом родове не разбираюсь.

– Щепетильник, иди ты, тебя не жалко – ты пожил, – пошутил Жгибесов, скосившись на стоящего рядом старого казака.

Щепетильник не ответил, только нахмурился, глядя вдаль.

– Два чума или дюжина – какая нам разница? – сказал Вавило. – Пустят стрелу – нам же руки развяжут. Не пустят… – Он замолчал, видимо, не придумав, как поступать в этом случае.

Жгибесов прикинул: в отряде шесть ружей, несколько тынгузов можно сразу укокошить, если не криво стрелять. Остальные образумятся. Это в крайнем случае, а вообще лучше боя не устраивать. Кто знает, есть ли у них в самом деле золото? Мальчишка мог спьяну выдумать.

– Давайте так, – сказал Жгибесов. – Первым иду я и Вавило. Стрелка – с нами толмачом. Мальчонку на седло положим, предложим обменять его на золото. Если что – припугнём. Ну а вы, хлопцы, – он осмотрел свой отряд, – вы держитесь неподалёку, в лесу. И ружья чтоб наготове!

Жгибесов и один бы отправился, чтоб забрать самородки себе. Но было страшновато. И хлопцы заподозрили бы единоличную корысть. Нет доверия к человеку, оставленному с золотом один на один. Он это знал.

Погрузив мальчишку на седло, Вавило взял коня под уздцы. Жгибесов проверил ружьё,